Едва войдя в дом, она отчетливо услышала мужской голос.

- Банни, - строго позвала она.

- Я здесь! – откликнулась Банни.

Кейт отбросила пиджак на банкетку и прошла в гостиную. На диване с невинным выражением лица в легкой не по сезону съехавшей с плеча кофточке сидела Банни. Мелкие золотые кудряшки рассыпались по плечам. Рядом ней сидел сосед-мальчишка Минц.

Неожиданный поворот. Эдвард Минц, болезненный молодой человек с едва заметной щетиной на подбородке, которая напоминала Кейт лишай, был на несколько лет старше Банни. Два года назад он окончил школу, но в колледж так и не поступил. Его мать утверждала, что у Эдварда «та японская болезнь».

- Что это за болезнь? - спрашивала Кейт, и миссис Минц поясняла:

- При ней молодые люди закрываются в своих комнатах и отказываются жить своей жизнью.

Но, похоже, Эдвард был привязан не только к своей спальне, но и к застекленной террасе, на которую выходило окно столовой Баттистасов. Изо дня в день он сидел там, обняв колени, в шезлонге, и курил какие-то невероятно маленькие сигареты.

Ладно, ничего страшного: хотя бы никакого намека на роман. (Банни питала слабость к футболистам). Однако, правила есть правила, и потому Кейт сказала:

- Банни, знаешь, предполагалось, что когда ты останешься одна, ты не будешь развлекаться.

- Развлекаться! – передразнила Банни, её глаза округлились от изумления. У неё на коленях лежала раскрытая записная книжка на спирали. – Я занимаюсь испанским!

- Правда?

- Я спрашивала у папы, помнишь? Сеньора МакГиллликадди говорила, что мне нужен репетитор? Я спросила у папы, и он согласился.

- Да, но… - начала было Кейт.

Да, но, разумеется, он не имел в виду мальчишку-соседа. Конечно, Кейт этого не сказала. (Дипломатия, она такая). Вместо этого она обратилась к Эдварду:

- Вы правда так хороши в испанском, Эдвард?

- Да, мэм, я изучал его пять семестров, - ответил он. Она не знала, что он хотел показать своим «мэм» - поумничать или показаться серьёзным. Но как бы то ни было, Кейт такое обращение не понравилось: она не была старой. Он сказал:

- Иногда я даже думаю на испанском.

Банни захихикала, услышав такое замечание. Банни надо всем хихикала.

- Он меня уже многому научил, да? – спросила она.

Ещё одна раздражающая привычка Банни: превращать утверждения в вопросы. Кейт нравилось поддевать её, притворяясь, что воспринимает её замечания как настоящие вопросы, требующие ответа. Она ответила:

- Откуда мне знать, меня же не было с вами дома.

Эдвард переспросил:

- Что?

А Банни ответила ему:

- Просто не обращай внимания, ладно?

- Я получал пятерки или пятерки с минусом в каждом семестре, - продолжил Эдвард, - кроме выпускного класса, но это не моя вина. Я переживал стресс.

- Что ж, - сказала Кейт, - Банни нельзя принимать гостей мужского пола, когда дома никого нет.

- О! Это издевательство! – воскликнула Банни.

- Вот незадача, - ответила Кейт. – Продолжайте, я буду в соседней комнате.

С этими словами она вышла из гостиной.

Она услышала, как Банни пробормотала ей в спину:

- Сучок.

- Сучка, - учительским тоном поправил Эдвард.

Они задохнулись от смеха.

Банни была не такой уж милой, как о ней думали люди.

Кейт никогда не понимала, зачем Банни появилась на свет. Их мать – слабая, безвольная женщина с волосами персикового цвета и такими же сияющими глазами-звездочками, как у Банни, первые четырнадцать лет жизни Кейт провела предаваясь различным так называемым «средствам для отдыха». Затем в одночасье в доме появилась Банни. Кейт было непросто понять, как родители могли подумать, что завести второго ребёнка - это хорошая идея. Возможно, они и не думали, возможно, появление Банни стало результатом безумной вспышки страсти. Но это было еще сложнее представить себе. В любом случае во время второй беременности у Теи Баттисты обнаружились проблемы с сердцем, или беременность плохо сказалась на её здоровье. Она не дожила до первого дня рождения Банни. Для Кейт мало что изменилось, она привыкла к отсутствию внимания. А Банни даже не помнила матери, но в чём-то Банни была удивительно на неё похожа – например, едва заметной складкой на подбородке или привычкой прикусывать подушечку указательного пальца. Казалось, что она научилась этому от матери через пуповину. Тётя Телма, сестра Теи, любила повторять:

- О, Банни, клянусь, мне хочется плакать, когда я вижу тебя. Как же ты похожа на свою бедную мать!

Кейт же ничуть не была похожа на мать. Кейт была смуглой, тучной и неуклюжей. Она выглядело нелепо, когда прикусывала палец, и никто никогда не называл её милашкой.

Кейт была сучкой.