Едва войдя в дом, она отчётливо услышала мужской голос. «Банни!», — окликнула она строгим тоном.
— Я здесь, — пропела Банни.
Кейт повесила жакет на вешалку и вошла в гостиную. Банни сидела на диване. Золотистые кудри обрамляли её невинное личико, а лёгкая блузка, надетая явно не по сезону, обнажала одно плечо. Рядом с ней сидел Минц, молодой человек, живший в соседнем доме.
Это было что-то новенькое. Эдвард Минц был старше Банни на несколько лет. Этот парень с нездоровым цветом лица и редкой светлой щетиной на подбородке, чем-то напоминавшей лишай, окончил школу позапрошлым летом, но так и не поступил в колледж. Как говорила его мать, виной всему была «эта ужасная японская болезнь». Когда Кейт спросила её, что же это за болезнь, та ответила: «Ах, из-за неё молодые люди закрываются в комнате и не могут устроить свою жизнь». Вот только Эдвард проводил время не в своей комнате, а на застеклённой террасе, откуда была хорошо видна столовая семьи Баттиста. Там он разваливался на кушетке и днями напролёт курил тонкие сигареты, которые выглядели очень подозрительно.
Что ж, по крайней мере, ни намёка на интрижку — Банни обожала спортивных парней. И всё же, правила есть правила:
— Банни, ты же знаешь, что тебе не разрешается приглашать гостей, когда ты одна дома.
— Какие ещё гости! — возмущённо вскликнула Банни, сделав удивлённые глаза. — У меня занятие по испанскому!
— Неужели?
— Помнишь, я говорила папе? Сеньора Макгилликадди сказала, что мне нужен репетитор. Я спросила у папы, и он разрешил!
— Да, но…
Да, но он точно не имел в виду соседского мальчишку, который балуется травкой. Конечно, Кейт не сказала этого вслух. Она всё же умела быть тактичной.
— Вы прекрасно владеете испанским, Эдвард?
— Да, мэм. Я изучал его два с половиной года.
Было ли это обращение наглостью или он назвал её «мэм» вполне серьёзно? В любом случае, он её раздражал. Она ещё слишком молода, чтобы её так называть.
— Иногда я даже думаю по-испански, — продолжал он.
Банни захихикала. Она смеялась по любому поводу.
— Я уже столько всего знаю, да?
У Банни была ещё одна противная привычка: никогда не говорить утвердительно. Кейт любила всякий раз уколоть её, сделав вид, будто приняла её вопрос всерьёз.
— Понятия не имею, я же не была на твоих занятиях…
— Что? — не понял Эдвард.
— Не обращаем на неё внимания, да? — прошелестела Банни.
— По испанскому я всегда был отличником, — пояснил он. — Разве что в выпускном классе… Но я не виноват, у меня тогда было сильное переутомление.
— И всё же, — промолвила Кейт. — Банни запрещается приглашать мужчин, если в доме никого нет.
— Это унизительно! — воскликнула Банни.
— Такова жизнь,— отрезала Кейт. — Продолжайте занятия, я буду неподалёку.
Выходя из комнаты, она услышала, как Банни буркнула ей вслед: «Un bitcho» 1.
— Una bitch-AH 2, — с назидательным видом поправил её Эдвард.
Оба зафыркали от смеха. Банни вовсе не была такой милашкой, какой казалась на первый взгляд.
Кейт никогда не понимала, как Банни удалось появиться на свет. Их мать, хрупкая, тихая блондинка с нежной кожей и глазами-звёздочками, точь-в-точь такими же, как у Банни, первые четырнадцать лет жизни Кейт провела в больницах. Затем неожиданно родилась Банни. Кейт было сложно понять, почему родители посчитали это хорошей затеей. Может быть, они и сами не ожидали, просто все случилось в порыве страсти. Представить это было ещё сложнее. Как бы там ни было, вторая беременность выявила или спровоцировала у Теи Баттиста порок сердца. Она умерла, не дожив до следующего дня рождения Банни. Для Кейт мало что изменилось — она уже привыкла к постоянному отсутствию матери. Банни и вовсе её не помнила, хотя некоторые её черты невероятно напоминали материнские: привычка всегда держать голову низко или кокетливо покусывать кончик указательного пальца. Складывалось впечатление, что она изучила все материнские манеры ещё в утробе. Телма, сестра их матери, всегда повторяла: «Ах, Банни, клянусь тебе, каждый раз как я тебя вижу, мне хочется заплакать. Как ты похожа на вашу бедную маму!».
Кейт, напротив, была совсем не похожа на мать. Кожа её была смуглой, фигура — рослой, а манеры — грубоватыми. Попробуй она покусывать кончик пальца — выглядела бы нелепо. Ей ещё ни разу не признавались в любви.
Кейт была девушкой с характером.

1 «Un bicho» —«Тот ещё жук» (исп.).
2 «Не жук, а жучка, только на букву “с”».