ЗАНУДА

Отрывок из рассказа «Зануда» Энн Тайлер

Едва шагнув за порог, она отчётливо услышала мужской голос.

– Банни, – позвала она как можно строже.

– Я здесь! – громко отозвалась Банни.

Бросив куртку на банкетку в прихожей, Кейт прошла в гостиную. Банни сидела на тахте: ангельское личико в ореоле золотистых кудрей и не по сезону легкая блузка с открытыми плечами. Рядом с ней сидел соседский парень Минц.

Это было что-то новенькое. Эдвард Минц, молодой человек нездорового вида с клочковатыми бакенбардами тараканьего цвета, которые неизменно ассоциировались у Кейт с лишайником, был на несколько лет старше Банни. Он окончил школу два года назад, но в институт не поступал. Его мама как-то заявила, что у него «эта японская болезнь». «Что ещё за болезнь?» – спросила Кейт, и г-жа Минц пояснила: «Ну, это когда молодые люди запираются в своих комнатах и не хотят ничего делать». Вот только Эдвард, похоже, предпочитал коротать время не в своей комнате, а на застеклённой террасе как раз напротив столовой дома Баттиста, где его можно было целыми днями лицезреть сидящим, обняв колени, на шезлонге и покуривающим подозрительно короткие сигаретки.

Ну что ж, по крайней мере, роман тут маловероятен. (Слабостью Банни были футболисты.) И всё-таки правило есть правило, а потому Кейт заметила:

– Банни, ты же знаешь, что тебе нельзя принимать гостей, если ты дома одна.

– Принимать гостей! – возмутилась Банни, округлив глаза в изумлении. Она помахала лежавшим у неё на коленях спиральным блокнотом. – Я занимаюсь испанским!

– Неужели?

– Я же спрашивала у папы, ты что, забыла? Сеньора МакГилликадди сказала, что мне нужен репетитор? И я спросила у папы, и он сказал: хорошо?

– Да, но… – начала было Кейт.

Да, но он, конечно, не имел в виду какого-то соседского придурка. Вслух Кейт этого не сказала. (Дипломатичность прежде всего.) Вместо этого она посмотрела на Эдварда и спросила:

– Ты что, Эдвард, свободно владеешь испанским?

– Да, мэм, я проучился пять семестров, – ответил парень.

Кейт не поняла, было ли «мэм» сказано с некоторой издёвкой или всерьёз. В любом случае ей это не понравилось: до преклонного возраста ей ещё далеко, и обращение «мэм» тут явно некстати.

Эдвард добавил:

– Я иногда даже думаю по-испански.

Это показалось Банни забавным, и она хихикнула. Банни надо всем хихикала.

– Он уже меня многому научил? – сказала она.

Её другой досадной привычкой было превращать повествовательные предложения в вопросы. Кейт нравилось её подкалывать, делая вид, что она их действительно принимала за вопросы, поэтому она сказала:

– Откуда же я знаю? Ты сама подумай, меня тут с тобой не было.

– Чего? – не понял Эдвард.

– Не обращай на нее внимания? – полувопросительно посоветовала Банни.

– У меня по испанскому каждый семестр было «отлично» или «отлично с минусом», – заявил Эдвард, – за исключением выпускного года, но тогда так получилось не по моей вине. Я переживал некоторый стресс.

– И всё-таки, – сказала Кейт, – Банни не разрешается принимать дома мужчин, когда она одна.

– Ничего себе! Это просто унизительно! – Банни была вне себя от негодования.

– Перебьёшься, – парировала Кейт. – Давай продолжай, я буду поблизости.

Она вышла.

– Ун командиро, – пробормотала ей вслед Банни.

– Уна командир-А, – назидательно поправил её Эдвард.

Послышались сдавленные смешки. Банни была вовсе не такой милой, как можно было подумать.

У Кейт не совсем укладывалось в голове, как так получилось, что Банни вообще появилась на свет. Их мать – хрупкая, блёклая, розовато-золотистая блондинка с такими же, как у Банни, глазами-звёздочками, – провела первые четырнадцать лет жизни Кейт кочуя по разным так называемым «санаториям». Потом вдруг родилась Банни. Кейт было трудно представить, как её родителям пришла в голову такая идея. А может, никакая идея и не приходила, а был порыв безумной страсти. Но вообразить такое было ещё сложнее. Как бы то ни было, вторая беременность Тии Баттиста не то выявила у неё какой-то порок сердца, не то стала причиной этого порока, и она умерла ещё до того, как Банни исполнился год. Для Кейт ситуация вряд ли изменилась: она давно привыкла к постоянным отсутствиям матери. А Банни так и вовсе не помнила мать, хотя некоторые жесты у неё были до жути похожи на мамины: втягивание подбородка, например, и эта её манера мило покусывать самый кончик указательного пальца. Создавалось впечатление, будто она тщательно изучала маму, будучи ещё в утробе. Их тетя Тельма, сестра Тии, то и дело сетовала: «Ох, Банни, честное слово, я на тебя без слёз смотреть не могу. Да ты же вылитая мать!»

Кейт, с другой стороны, совершенно не походила на свою маму. Кейт была смуглая, ширококостная и неуклюжая. Она бы выглядела нелепо, грызя палец, и никому никогда и в голову не приходило называть её милой.

Кейт была уна командира.