Отрывок из романа Энн Тайлер «Девушка с характером»

Не успела Кейт войти в дом, как отчётливо услышала мужской голос.

— Банни! — позвала она так строго, как могла.

— Здесь! — воскликнула Банни.

Кейт бросила куртку на скамейку в коридоре и прошла в гостиную. Банни сидела на диване с распущенными золотыми кудрями и невинным личиком. Блузка с открытыми плечами была легка не по сезону. Рядом с ней устроился соседский парень по фамилии Минц.

Неожиданный поворот событий. Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни и выглядел довольно болезненно, а его неравномерная бежевая бородка напоминала Кейт лишайник. Он закончил школу два года назад, но не смог поступить в колледж. Мать Эдварда была уверена, что у её сына «японская болезнь». «И что это за болезнь?», — как-то спросила Кейт, на что миссис Минц ответила: «Та самая, когда дети сидят у себя в комнате и никуда не ходят». Хотя Эдвард сидел не в комнате, а на застекленной веранде, смотревшей прямо на окно в столовой Баттиста. Там он изо дня в день обнимал коленки на шезлонге и курил подозрительно тонкие сигареты.

Хорошо, опасность миновала: роман исключён (Банни нравились атлетичные парни). Но правило есть правило, поэтому Кейт напомнила:

— Банни, тебе же нельзя развлекаться, когда никого нет дома.

— Развлекаться!? — воскликнула Банни, а её глаза округлились от изумления. На коленях она держала открытую записную книжку. — Да мы испанским занимаемся!

— Правда?

— Я папу спрашивала, помнишь? Сеньора МакГилликудди сказала — мне нужен репетитор? Я папу спросила, он сказал: «Да»?

— Да, но… — начала Кейт.

«Да, но он не имел в виду соседского дурачка». Конечно, она не стала заканчивать (в дипломатических целях). Вместо этого Кейт повернулась к Эдварду и спросила:

— Ты так хорошо говоришь по-испански, Эдвард?

— Да, мээм, пять семестров учил, — ответил он. Кейт так и не поняла, нахальничал он или говорил серьёзно. В любом случае, звучало раздражающе: она была еще молода для таких обращений. — Иногда я даже думаю по-испански.

Банни хихикнула. Она постоянно хихикала.

— Он уже так многому меня научил? — сказала она.

Другая раздражающая привычка — превращать утверждения в вопросы. Чтобы уколоть сестру, Кейт часто вела себя, как будто Банни на самом деле спрашивает.

— Понятия не имею, меня с вами не было.

— Что-что? — спросил Эдвард.

— Да ну её? — сказала Банни.

— У меня всегда было пять или пять с минусом по испанскому, — заявил Эдвард. — Кроме старших классов, но тут не я виноват. Слишком много всего навалилось.

— Хорошо, но всё же, — сказала Кейт, — Банни нельзя пускать к себе мальчиков, когда никого нет дома.

— Это унизительно! — воскликнула Банни.

— Как жаль, — спокойно ответила Кейт. — Продолжайте, я буду рядом. — И она вышла.

За спиной Кейт услышала шёпот Банни:

— Вот сучка… Ун бичо?

— Уна бичА, — поправил Эдвард поучительным тоном.

И они принялись хихикать.

Банни была совсем не такой милой, как все думали.

Кейт даже не понимала, почему она появилась на свет. Их мать — хрупкая, ослабленная женщина с розово-золотистыми волосами и глазами-звёздочками, как у Банни — до четырнадцатилетия Кейт отдыхала на больничной кушетке. И тут нежданно-негаданно родилась Банни. Кейт было трудно представить, чтобы её родители осознанно пошли на это. Конечно, может, это и была минутная страсть, но представить это было ещё сложнее. Как бы то ни было, вторая беременность пробудила дефекты в сердце Теи Баттисты, а может, стала их причиной. Она не дожила до первого дня рождения Банни. Для Кейт толком ничего не изменилось — всё равно матери вечно не было рядом. А Банни даже не помнила маму, хотя некоторые её жесты были точь-в-точь такими же: она тоже скромно прятала подбородок и мило покусывала кончик указательного пальца. Будто бы изучала мать из утробы. Их тётя Тельма, сестра Теи, всегда говорила: «Банни, у меня глаза на мокром месте, когда тебя вижу. Ну разве не копия бедной мамы?».

Кейт же была совсем не похожа на мать: тёмная, неуклюжая, с широкой костью. Она бы смотрелась глупо, если бы принялась грызть палец, и никто никогда не называл её милой.

Она была «уна бича».