Vinegar Girl
from 'Vinegar Girl' Tyler, Anne.
Еще в порога Кейт отчетливо услышала мужской голос.
- Банни! - грозно окликнула она.
- Здесь! - донеслось изнутри.
Бросив пиджак на банкетку, Кейт двинулась в гостиную. Банни, воплощение невинности в ореоле золотых кудряшек и несуразно легкой блузе, скользнувшей с плеча, сидела на диване, а рядом расположился Минц-младший, соседский отпрыск.
Это что-то новенькое... Эдвард Минц, субтильный юнец с бурой растительностью на подбородке, смахивающей по мнению Кейт на лишайник, был несколькими годами старше Банни. В позапрошлом июне он окончил школу, но в колледж не пошёл, поскольку, по словам маменьки, пал жертвой "той японской болезни". Из разговора с мамой - Минц Кейт узнала, что страдающие от таинственной болезни юноши затворяются в стенах спален, добровольно отринув все мирское. Эдвард, однако, предпочел самоизолироваться на застекленной террасе напротив столовой Батиста. Там, скорчившись на кушетке, он торчал дни напролет с подозрительно миниатюрной сигаретой во рту.
Ну, положим, на сей раз романа не будет: типаж неподходящий (Банни предпочитала накачанных парней). Однако закон есть закон, и Кейт заявила:
- Банни, ты отлично знаешь: когда взрослых нет дома -- никаких гостей.
- Каких ещё гостей! - Банни изумленно округлила глаза и ткнула в раскрытый на коленях блокнот. - Я испанским занимаюсь!
- Да что ты говоришь?
- Помнишь, я просила папулю? Сеньора МакГилкади еще советовала нанять учителя, а я попросила папулю, и он сказал "ладно"?
- Да, только... - начала было Кейт.
Только вряд ли он имел в виду укуренного соседского шалопая. Кейт оставила мысль при себе (из соображений дипломатии) и сосредоточилась на Эдварде:
- Ты что, так хорошо владеешь испанским?
- Да, мэм. Пять семестров учил.
Что бы ни стояло за его "мэм", - вежливость или скрытое хамство, - Кейт почувствовала себя задетой: не настолько она стара.
- Иногда я даже думаю по-испански. - продолжал он.
Банни издала дурацкий смешок - свой обычный ответ на любую реплику.
- Он много чему меня научил? - поведала она
Эту навязшую в зубах манеру -- превращать утверждения в вопросы -- Кейт любила высмеивать, прикидываясь, что принимает их за чистую монету:
- Откуда мне знать? Вы же были одни.
- Что? - Эдвард оторопел.
- Да ну ее? - посоветовала Банни.
- Между прочим, у меня по испанскому одни пятерки, кроме последнего семестра. Но тут я не виноват: переживал кризис.
- И всё-таки, - сказала Кейт, - в отсутствие взрослых Банни не разрешено принимать гостей мужского пола.
- Это просто издевательство! - выкрикнула Банни.
- Да, тебе не позавидуешь. Ну, занимайтесь, я неподалеку.
И Кейт вышла, сопровождаемая ворчанием Банни:
- Ун заразо.
- Уна зараза. Следи за грамматикой, - менторским тоном поправил Эдвард.
Они тихо прыснули.
Словом, Банни и близко не была тем ангелом, каким казалась.
Для Кейт осталось загадкой, как сестра вообще ухитрилась появиться на свет. Их мать, хрупкая пастельная блондинка с таким же, как у Банни, распахнутым взором, первые четырнадцать лет жизни Кейт провела вне дома, в постоянной смене так называемых "оздоровительных заведений". Затем, совершенно неожиданно, родилась Банни. Кейт силилась представить, что подвигло родителей на подобное решение. Или это было не решение, а бездумная страсть? Последнее вообще не укладывалось в голове. Как бы то ни было, вторая беременность выявила, а может, вызвала некий изъян в сердце Тэа Баттисты, и она умерла, когда Банни не исполнилось и года. В жизни Кейт мало что изменилось: она привыкла к постоянному отсутствию матери. Банни же и вовсе не помнила Теа. При этом некоторые ее жесты, например, целомудренный наклон шейки или манера покусывать ноготок указательного пальца, до оторопи напоминали материнские. Казалось, дочь изучила мать еще в утробе. Тётушка Телма, сестра Теа, постоянно причитала: "Ей-богу, Банни, гляжу на тебя, и слёзы наворачиваются. Ну вылитая мать!"
А вот смуглая, коренастая и несколько зажатая Кейт ничего не унаследовала от матери. Никто не называл ее миленькой, а уж с пальцем во рту она бы выглядела просто нелепо.
Кейт была уна зараза.