Дерзкая.
(Девушка со скверным характером).
(из «Vinegar Girl» Tyler, Anne)
Как только Кейт вошла в дом, она отчетливо услышала мужской голос.
- Банни, - она сурово окликнула свою сестру.
- Я здесь! - отозвалась Банни.
Кейт бросила свой жакет на скамью в прихожей и вошла в гостиную. Банни сидела на диване. На ней была блузка с открытыми плечами, не по сезону легкая, а ее воздушные, золотистые кудри, сочетались с таким о-божемой-невинным лицом. Рядом с ней сидел парень из соседнего дома - Минтс.
И это было уже весьма интересное развитие событий. Эдвард Минтс был на несколько лет старше Банни. Выглядел он, скажем прямо, не очень: чахлый, с бежевыми пятнами от сбритых усов, которые напоминали Кейт лишайник. Он окончил школу два июня назад, но в колледж так и не поступил. Его мать утверждала, что он страдает, так называемым, «Японским синдромом». «Что это еще за синдром такой?»,- спросила Кейт, и миссис Минтс ответила: «Это когда молодые люди запираются в своих комнатах и не хотят идти дальше по жизни».
Вот только Эдвард, казалось, буквально этого не делал, то есть он не запирался в своей комнате. Его изо дня в день замечали сидящим на застекленной веранде, окна которой выходили на окно столовой дома Батиста. Он сидел, обняв колени, на лежаке, и курил подозрительно маленькие сигареты.
Ну ладно, по крайней мере, нет опасности романтической близости между этими двумя. Банни привлекал футбольный тип парней. И пока еще правила никто не отменял, Кейт сказала:
- Банни, ты же прекрасно знаешь, что не должна развлекаться с парнями, когда одна дома.
- Развлекаться с парнями! – глаза Банни округлились в недоумении и наполнились слезами. Она подняла блокнот, который был открыт у нее на коленях. - У меня вообще-то уроки испанского!
- Серьезно, что ли?
- Я спросила «папа», помнишь? Сеньора МакДжиллихарди сказала, что мне нужен репетитор? И я спросила «папа», и он сказал ладно?
- Да, но…- Начала было Кейт.
Да, но это не означает, что этим репетиром должен быть обдолбанный соседский парень. Однако Кейт этого не произнесла вслух. Дипломатия. Вместо этого, она повернулась к Эдварду и спросила:
- И ты, значит, свободно говоришь по-испански, Эдвард?
- Да, мэм, я его изучал пять семестров, - ответил он. Кейт так и не поняла, с чего вдруг он обратился к ней «мэм». Издевался он или же серьезно говорил, она так и не поняла, но одно ей было ясно точно, это ужасно раздражало, тем более она не была настолько старой, чтобы к ней было применительно «мэм».
- Иногда я даже думаю на испанском, - добавил он.
Из-за этой его фразы Банни хихикнула. Впрочем, она хихикала почти всегда.
- Он уже многому меня научил?- сказала Банни.
Обычные повествовательные предложения Банни произносила как вопросы, это была еще одна ее дурацкая привычка, которая да невозможности раздражала. Кейт же нравилось подкалывать ее, делая вид, что это действительно были вопросы, и поэтому она ответила на «вопрос» Банни:
- Откуда мне знать, меня же здесь не было с вами все время.
- Чего? - Эдвард не понимал что происходит.
- Просто не обращай на нее внимания, игнорируй её? – сказала ему Бани.
- Я получал пятерки и пятерки с минусом по - испанскому каждый семестр, - продолжил Эдвард, - Кроме, разве что, старших классов. И там был не мой косяк. Я был немного в депрессии.
- Ну кто бы сомневался, - сказала Кейт, - Вообще-то Банни не разрешается приводить домой парней, когда она одна дома.
- О, Боже! Как же это унизительно!- Банни заревела.
- Вот так тебе везет, как утопленнику, - Кейт обратилась к сестре.- Ну что же, продолжайте заниматься, я буду рядом.- И Кейт вышла из комнаты.
Уходя, она услышала, как Банни в спину ей шепотом кинула: «Un Bicho», - что должно было значить «сука», если бы она правильно сказала.
- Un bitchAH,- поучительным тоном, исправил ее Эдвард. Они дружно закатились в приступе смеха.
Банни, на самом деле была не настолько милой, насколько ее все считали. Кейт никогда до конца не понимала, почему Банни вообще появилась на свет. Их мать – женщина хрупкая, невзрачная, блондинка с розовато-золотистым оттенком, и глазами, такими же, как у Банни - первые четырнадцать лет жизни Кейт разъезжала по, так называемым, «перевалочным базам». В одной из них и родилась Банни. Это, на самом дела, было тяжелым испытанием для Кейт, она не могла представить, как ее родители посчитали эту идею хорошей. Может они не обдумали все как следует, или может это был случай безумной страсти, что еще труднее ей было представить. Во всяком случае, вторая беременность стала роковой для их матери. Она привела к проблемам с сердцем Теи, и возможно именно эти проблемы привели к тому, что она умерла еще до первого дня рождения Банни. Вряд ли, жизнь Кейт поменялась бы, знай, она наверняка, что стало причиной смерти их матери.
А Банни даже и не помнила свою маму, хоть и была поразительно похожа на нее - скромная ямка на подбородке, например, и еще ее эта привычка грызть кончик указательного пальца. Все это выглядело так, будто Банни изучала их мать еще в утробе. Их тетя Тельма, сестра Теи, всегда говорила: «О, Банни, клянусь, ты заставляешь меня рыдать, когда я на тебя смотрю. Ты даже не представляешь, как похожа на свою маму!»
Кейт же, наоборот, была абсолютно не похожа на свою мать. У нее была смуглая кожа, широкая кость и сама по себе она была простой, неуклюжей. Она считала абсурдным грызть кончик пальца, и никто никогда не назвал бы ее милой.
Кейт была una bitcha.