Энн Тайлер
Отрывок из романа «Девушка-эссенция»

Не успела она переступить порог дома, как услышала отчетливый мужской голос.

- Зайка! – суровый тон, которым она позвала сестру, не смог бы никого обмануть.

- Тут я! – крикнула в ответ Зайка.

Кейт швырнула куртку на скамью в прихожей и вошла в гостиную. Зайка сидела на диване – личико в пене золотых кудряшек, кофточка без плеч из тонкой ткани и глаза с выражением «я сама невинность»; ну а рядом примостился Минтц, парень из соседнего дома.

Что ж, хоть какой-то прогресс. Болезненный с виду Эдвард Минтц, чьи островки льняной щетины на подбородке напоминали Кейт лишай, был на несколько лет старше Зайки. Он окончил школу два года назад, но в колледж так и не уехал; его мать часто повторяла, что у него «тот японский синдром». Кейт как-то спросила у нее, что это за синдром и Миссис Минтц сказала что-то вроде: «это когда молодежь запирается в четырех стенах и не хочет идти по жизни дальше». Четырьмя стенами для Эдварда была застекленная веранда, что прямо напротив окна столовой в доме Баттистов, там он и просиживал целыми днями на кушетке, обняв колени да покуривая удивительно тонкие сигареты.

Ну, все хорошо: никаких чувств между ними, по крайней мере, возникнуть не может. (Зайка питала слабость к мускулистым футболистам.) Но, правила никто не отменял, а посему Кейт решительно заявила:

- Зайка, ты же помнишь, что тебе нельзя развлекаться, когда ты одна дома.

- Это я-то развлекаюсь? – Зайка округлила и удивленно захлопала ресницами, а затем подняла тетрадку на спирали, что покоилась у неё на коленях. – У меня уроки испанского!

- Неужели?

- Я у папы спрашивала, что не помнишь? Сеньора Макгилликади сказала, что мне нужен репетитор. Я папу спрашивала, он согласился.

- Да, но…, - начала было Кейт. Вряд ли отец соглашался на соседского парня, но этого Кейт не сказала. (Тактичность, ага.) Вместо этого она повернулась к Эдварду и спросила: «Ты в совершенстве владеешь испанским, Эдвард?».

- Да, мэм, я учил его пять семестров, - ответил он.

Она так и не поняла, было ли его «мэм» уважением или нахальством, но её это разозлило – она ещё не настолько старая.

- Иногда я даже думаю на испанском, - добавил он.

Тут Зайка тихо хихикнула. Впрочем, она смеялась всегда и над всем.
- Меня многому он уже научил? – сказала Зайка.

Еще одна раздражающая привычка Зайки – везде и всюду превращать утверждения в вопросы. Кейт любила подкалывать её, делая вид, что она и вправду расценивала их как вопрос, а посему она невозмутимо ответила:

- Я этого не знаю, меня с вами дома не было.

- За…? – начал было Эдвард, да Зайка вовремя его перебила: «Не обращай на неё внимания?».

- Я получал «пятерки» или «пятерки с минусом» в качестве итоговых оценок за семестр», - продолжил Эдвард. – Кроме выпускного класса, но это я виноват. У меня было тяжёлое время.

- Если даже и так, - сказала Кейт, - Зайке запрещено приглашать в дом мужчин, когда никого нет дома.

- Ты меня оскорбляешь! – воскликнула Зайка.

- Сочувствую, - процедила Кейт. – Продолжайте заниматься, я буду поблизости.

С этими словами она ушла. За её спиной Зайка пробормотала: «Ун стерво».

- Ун-А стерв-А, - деловито поправил её Эдвард. И они оба тихо засмеялись.

Зайка была совсем не такой милашкой, как думали люди. Кейт никогда не понимала, почему Зайка вообще живет. Их мать – хрупкая, тихая, розовощёкая блондинка с такими же глазками-звездочками, как у Зайки – провела четырнадцать лет жизни Кейт, шатаясь туда-сюда по так называемым «домам отдыха». И вот, однажды, родилась Зайка. Кейт изо всех сил пыталась понять, как родителям вообще такое в голову взбрело. Может, они не до конца все продумали, а может, и вовсе об этом не думали – просто отдались страсти, что представить было ещё труднее. Как бы то ни было, вторая беременность обнаружила или развила у Теи Баттиста порок сердца и она скончалась, когда Зайке еще не исполнилось и года. Не то чтобы для Кейт все изменилось – вся её жизнь проходила в отсутствии матери. Зайка маму не помнила, но привычками и жестами она до жути походила на неё – то, как она с притворной скромностью опускала голову или, например, изящно покусывала кончик ногтя на указательном пальце. Словно девушка изучала мать, ещё будучи в её утробе. Тетушка Тельма, сестра Теи, не уставала повторять, глядя на Зайку: «Ой, милая, ей-богу, не могу не плакать, когда смотрю на тебя! Ты просто живая копия своей матери!».

Кейт же на статус копии матери и претендовать не могла. Смуглая, коренастая, неуклюжая – она бы выглядела крайне нелепо, покусывая кончик ногтя. И милашкой её бы никто не назвал.

Кейт была уна стерва.