Vinegar Girl 
from 'Vinegar Girl' Tyler, Anne.


Едва она ступила на порог, как отчетливо услышала мужской голос.


- Банни! - позвала Кейт самым строгим голосом.
- Я здесь! - послышалось в ответ.


Кейт сбросила пиджак на скамейку в прихожей, и вошла в гостиную. Банни сидела на диване — пышные золотистые кудри, невинное выражение ангельского личика, легкая не по сезону блузка на одно плечо, а рядом с ней парень из семейства Минтц.


Что-то новенькое.. Эдвард Минтц — болезненного вида молодой человек с куцыми бежевыми бакенбардами, которые напомнили Кейт лишай, — был на несколько лет старше Банни. Два июня назад он окончил школу, но провалил экзамены и не поступил в колледж. Его мать утверждала, что у него «та самая японская болезнь».


- Что за болезнь? - как-то спросила Кейт, а миссис Минтц отвечала:


- Та самая, при которой молодые люди запираются в спальнях и отказываются жить.


Однако Эдвард, казалось, запирался не в своей спальней, а на застекленной веранде, что выходила на окно столовой семейства Баттиста, там он день за днем валялся в шезлонге, прижимал к себе колени и курил подозрительно крошечные сигареты.


Что ж, ну по крайней мере, никакой романтики. (Слабость Банни — футболисты). Но правило есть правило, и Кейт добавила:


- Банни, ты знаешь, тебе нельзя приводить гостей, когда ты дома одна.


- Какие гости! - воскликнула Банни, возмущенно выпучив глаза. Она схватила блокнот на спирали, что лежал открытым на коленях. - У меня урок испанского!


- Серьезно?


- Я просила папу, помнишь? Сеньора МакГилликадди сказала, что мне нужен учитель? Я спросила разрешение и он согласился?


- Да, но... - начала было Кейт.


«Да, но он точно не имел в виду этого соседского болвана». Разумеется, вслух Кейт этого не произнесла.(Тактичность). Вместо этого она повернулась к Эдварду и спросила:


- Эдвард, ты бегло говоришь по-испански?


- Да, мэм. Отучился 5 семестров.


Кейт не поняла, сказал он «мэм» с сарказмом или серьезно. Так или иначе, как возмутительно! Она не настолько стара. Эдвард продолжал:


- Иногда я даже думаю по-испански.


Банни захихикала. Она хихикала со всего.


- Он уже многому меня научил?


Привычка Банни произносить утвердительные предложения с вопросительной интонацией действовала на нервы, поэтому Кейт дразнила сестру. Она притворялась будто это действительно вопросы и отвечала на них:


- Откуда мне знать? Я же не была с вами все это время.


- Что? - спросил Эдвард.


- Просто игнорируй ее, ладно? - парировала Банни.


- Каждый семестр по испанскому у меня было пять или пять с минусом, - заметил Эдвард, - кроме выпускного класса, но то была не моя вина. У меня был стресс.


- Но все же.. Банни, нельзя приводить мальчиков, когда никого нет дома, - снова повторила Кейт.


- Это унизительно! - завопила Банни.


- Ох, какое несчастье. Занимайтесь, я буду рядом, - сказала Кейт и вышла.


Позади себя она услышала, как Банни прошептала «Ну и гад же ты!»


- Гадина, - исправил ее Эдвард нравоучительным тоном.


Они снова захихикали.


Банни и близко не была милой, как все думали.


Кейт никогда не могла взять в толк, почему Банни вообще существует. Их мать — хрупкая и болезненная, блондинка с розовато-золотистыми переливами в волосах, с такими же глазами с мириадами крапинок как у Банни — провела первые четырнадцать лет жизни Кейт, проверяя различные «удобства для отдыха», как они их называли. А потом неожиданно родилась Банни. И почему родители решили, что это отличная идея, Кейт не могла взять в толк. А может они и не решали, может, это было мимолетное помутнение рассудка. Что было еще сложнее вообразить. В любом случае, вторая беременность осложнила порок сердца Теа Баттисты, или даже спровоцировала его возникновение, и она умерла еще до первой годовщины Банни. Для Кейт смерть матери не стала огромным потрясением, ведь ее присутствия редко хватало и при жизни. Банни вообще не помнила мать, хотя некоторыми жестами жутко ее напоминала. Ямочки на щеках, например, или привычка кусать кончик указательного пальца. Как будто она подсмотрела за матерью изнутри чрева. Их тетя Тельма, сестра Теа, поговаривала:

«Ох, Банни, клянусь, гляжу на тебя и хочется плакать. Ты вылитая мать!»


Кейт, напротив, менее всего походила на мать — загорелая, ширококостная и неуклюжая. И как же нелепо бы она выглядела, кусая кончик пальца. Навряд ли бы ее кто-либо вообще назвал миленькой.


Только гадиной.