Уксусная девушка
Отрывок из книги «Уксусная девушка» Анны Тайлер
Она едва успела переступить порог дома, как услышала громкий мужской голос. «Банни», - позвала она самым строгим тоном, на который только была способна.
«Я здесь!» - пропела Банни в ответ.
Кейт скинула пиджак на тумбу в прихожей и прошла в гостиную. Банни сидела на диване, пушистые золотые локоны обрамляли её – такое невинное! – личико, надетая не по сезону кофточка сползала с одного плеча; рядом с ней сидел мальчишка Минцев.
Это было неожиданно. Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни. У него был вечно болезненный вид, а плешивая светлая поросль на его подбородке наводила Кейт на мысль о лишае. Он закончил старшую школу два года назад, но в колледж так и не поступил; мама его утверждала, что юноша страдал от «той японской болезни». «Что за болезнь такая?», - спросила Кейт, и миссис Минц ответила: «Ну, когда молодые люди запираются в своих комнатах и отказываются жить нормальной жизнью». Только Эдвард выбрал местом своего пристанища застекленную веранду, выходившую прямо на окна столовой семейства Батиста. Там его можно было лицезреть каждый день, сидевшим на шезлонге, с ногами, притянутыми к подбородку, и подозрительно тонкой сигаретой в руке.
По крайней мере, романа между ними можно не опасаться (Банни обычно западала на футболистов). Но, правило есть правило, и Кейт поспешила напомнить: «Банни, ты же знаешь, что тебе не разрешается принимать гостей когда дома больше никого нет».
«Принимать гостей?!» - Банни недоуменно округлила глаза. Она взяла со своих колен тетрадь на пружинке и подняла её вверх. «У меня урок испанского» - «У тебя что?» - «Я же говорила папе, не помнишь? Сеньора Макджилликадди сказала, что мне нужен репетитор. Я спросила у папы, и он разрешил».

«Да, но…», - начала было Кейт. Да, но он явно не имел ввиду соседского мальчишку — любителя марихуаны. Но вслух Кейт этого не сказала (помним про дипломатию). Вместо того она повернулась к Эдварду и спросила: «Ты хорошо знаешь испанский, Эдвард?»
«Да, мэм, я его пять семестров учил», - ответил он. Кейт не поняла, всерьез ли он сказал «мэм» или просто пытался казаться умнее. Как бы то ни было, это раздражало; настолько старой она не была. «Иногда я даже думаю на испанском», - добавил парень. После этой фразы Банни захихикала. Банни постоянно надо всем хихикала. «А он уже многому меня научил?» - произнесла она. Другой раздражающей привычкой Банни была манера превращать утверждения в вопросы. Кейт любила в отместку сестре делать вид, что приняла её реплику за чистую монету. «Откуда мне знать, меня же с тобой в доме не было», - ответила она.

«Что?» - удивился Эдвард. «Внимания не обращай?» - кинула ему в ответ Банни.
«У меня всегда было пять или пять с минусом по испанскому, - сказал Эдвард, - кроме последнего года, но это не моя вина. У меня был стресс».
«И всё же, - стояла на своем Кейт, - Банни запрещено принимать гостей, когда она одна дома».
«Это унизительно!» - завопила Банни. «Уж извини», - ответила ей Кейт. «Продолжайте заниматься. Я буду неподалеку».
«Уно сучко», - прошептала Банни у неё за спиной. «Уна сучка», - поправил её Эдвард менторским тоном. И оба они прыснули от смеха.

Кейт никогда не понимала, как Банни умудрилась появиться на свет. Их мать, хрупкая и вялая блондинка кукольного вида, провела первые четырнадцать лет жизни Кейт, переезжая из одного так называемого «учреждения для отдыха» в другое. А потом, внезапно, на свет появилась Банни. Кейт было сложно понять, с чего вдруг её родители решили завести ребенка. Хотя они могли и вовсе ничего не решать, а поддаться внезапному приступу страсти. Впрочем, представить такое было ещё сложнее. Вторая беременность выявила у Теи Батисты проблемы с сердцем, а может, и сама стала их причиной, и она умерла ещё до того, как Банни исполнился год. Для Кейт, привыкшей к вечному отсутствию матери, в жизни мало что изменилось. Банни же свою мать не помнила совсем, хотя некоторые черты у них были удивительно схожи — обманчиво-скромная манера опускать подбородок, например, или привычка игриво покусывать кончик указательного пальца. Она словно изучила маму, находясь ещё у неё в чреве. Их тетя Тельма, сестра Теи, любила повторять: «Ох, Банни, когда я тебя вижу, мне плакать хочется. Ты же вылитая мамочка!»

Кейт же, напротив, от матери не унаследовала ничего. Кейт была смуглой, крупной и неуклюжей. Вздумай она погрызть палец, девушку сочли бы нелепой, и никто никогда не называл её милой.
Кейт была «уна сучка».