Vinegar Girl

from 'Vinegar Girl' Tyler, Anne.

Еще на пороге Кейт отчетливо услышала мужской голос.

— Банни! — строго позвала она.

— Я здесь! — пропела Банни в ответ.

Бросив куртку на скамью в прихожей, Кейт прошла в гостиную и увидела сестру: облако золотистых локонов, взгляд невинной лани и блузка с открытыми плечами, слишком легкая для этого времени года. На диване рядом с ней сидел соседский мальчишка, сын Минцев.

Вот это новость. Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни. Нездоровый вид парня усугубляла бесцветная бородка, клочками покрывавшая его подбородок подобно лишайнику. Он окончил школу в позапрошлом году, но так и не поступил в колледж. Миссис Минц утверждала, ее сын подхватил «японскую болезнь». «А что это?» — однажды поинтересовалась Кейт. «Это когда молодые люди запираются у себя в комнате и ставят крест на своем будущем», — ответила его мать. Эдвард, однако, убивал время не в комнате, а на застекленном крыльце. Из окон гостиной дома Баттиста было видно, как дни напролет он полулежит в шезлонге, обхватив колени, и курит сигаретки, подозрительно похожие на косяки.

Что ж, по крайней мере, за честь Банни можно было не опасаться, — ей нравились парни из футбольной команды. И все же, правил никто не отменял, поэтому Кейт сказала:

— Банни, тебе не положено развлекаться, когда никого нет дома.

— Развлекаться?! — возмутилась Банни, округлив глаза. — У меня урок испанского! — и она продемонстрировала блокнот на пружине, лежавший у нее на коленях.

— Неужели?

— Я спрашивала разрешения у Папа, помнишь? Сеньора Макгиликадди считает, что мне нужен репетитор? И я попросила Папа, и он согласился?

— Да, но… — начала Кейт.

«Да, но вряд ли он имел в виду мальчишку-марихуанщика из дома по соседству». Вслух, однако, Кейт этого не сказала. (Чувство такта было ей не чуждо). Вместо этого она повернулась к Эдварду и спросила:

— А ты, значит, силен в испанском?

— Да, мэм, я изучал его два с половиной года, — ответил Эдвард.

«Мэм»? Это он всерьез или с издевкой? Кейт не поняла, но почувствовала себя уязвленной: не так уж она стара.

— Иногда я даже думаю на испанском, — добавил Эдвард.

Банни хихикнула. Она вообще постоянно хихикала.

— Он уже многому меня научил? — заявила она.

У Банни была отвратительная привычка говорить с вопросительной интонацией. Чтобы досадить сестре, Кейт притворялась, что и вправду считает ее утверждения вопросами, поэтому сказала:

— Откуда мне знать, я же только вошла.

— Что? — не понял Эдвард.

— Не обращай внимания? — сказала ему Банни.

— В каждом полугодии я получал высшую оценку, иногда с минусом, — сообщил Эдвард. — Выпускной класс не в счет, — у меня был тяжелый период.

— И все же, — произнесла Кейт, — Банни запрещено принимать гостей мужского пола, когда кроме нее никого нет дома.

— Это унизительно! — вскричала Банни.

— Что поделать, — пожала плечами Кейт. — Продолжайте. Я буду неподалеку, — и вышла из комнаты.

— Ун мегерро, — прошипела Банни ей вслед.

— Уна мегерр-А, — поправил ее Эдвард назидательным тоном, и они прыснули со смеху.

Банни была отнюдь не так мила, как думали окружающие.

По правде сказать, Кейт недоумевала, почему Банни вообще появилась на свет. Их мать — хрупкая женщина со светлыми, золотисто-розовыми волосами и широко распахнутыми, словно от удивления, глазами, в точности как у Банни, — не отличалась крепким здоровьем. В первые четырнадцать лет своей жизни Кейт видела ее лишь в те редкие минуты, когда она не «отдыхала» в очередном оздоровительном учреждении. А потом вдруг родилась Банни. Кейт не верилось, что родители осознанно приняли такое решение. Возможно, это было и не решение, а минутный порыв. Но представить такое было еще труднее. Как бы там ни было, сердечный недуг, то ли усугубившийся, то ли возникший во время второй беременности, унес жизнь Теа Баттиста раньше, чем Банни исполнился год. В жизни Кейт с ее уходом мало что изменилось, а Банни совсем не помнила мать, и все же с пугающей точностью копировала некоторые ее жесты. Застенчиво прятала подбородок или очаровательно покусывала кончик указательного пальца. Казалось, она изучила повадки матери еще в утробе. «Ах, Банни, гляжу на тебя, и слезы наворачиваются!» — восклицала тетя Телма, сестра Теа. ¬— «Ты же копия своей бедняжки матери!»

А вот Кейт совсем не походила на мать. Смуглая, ширококостная, неуклюжая, она выглядела бы нелепо, покусывая ноготь. И никто никогда не называл ее милой.

Кейт была уна мегерра.