From “Vinegar Girl” Tyler, Anne

Едва переступив порог, Кейт услышала мужской голос.

– Банни! – строго окликнула она.

– Я здесь! – пропела Банни.

Кейт швырнула пальто на скамью в прихожей и поспешила в гостиную. Банни сидела на кушетке: безгрешный ангел с невинным личиком в ореоле золотистых кудряшек; на ней была не по сезону легкая блузка с открытыми плечами, а рядышком устроился юный отпрыск соседского семейства Минц.

Это было что-то новенькое. Эдвард Минц – болезненного вида юноша несколькими годами старше Банни, с неряшливой светлой порослью на лице, напоминающей Кейт лишайные пятна, окончил школу два года назад, но так и не поступил в колледж. Его мать утверждала, что он страдает «той самой японской болезнью». Когда Кейт поинтересовалась, что это за болезнь, миссис Минц ответила:

– Ну, это когда молодой человек запирается у себя в комнате и отказывается жить, как все нормальные люди.
Примечание 1.
Правда, в случае Эдварда это была не комната, а застекленная веранда, выходившая на окна столовой семьи Баттиста. Он сидел там целыми днями в шезлонге, обхватив руками колени, и курил подозрительно миниатюрные сигаретки.

К счастью, романтикой здесь и не пахнет: до сих пор Банни западала исключительно на футболистов, но сестру надо было поставить на место, поэтому Кейт сказала:

– Банни, тебе прекрасно известно, что ты не должна развлекаться, когда нас с отцом нет дома.

– Кто развлекается? Я? – Банни сделала недоумевающие глаза и подняла с колен раскрытый блокнот. – У меня урок испанского!

– Вот как!

– Помнишь, я спрашивала у папы? Сеньора Макгилликади сказала, что мне нужен репетитор? И я спросила у папы, и он согласился?

– Да, но… – начала было Кейт.

«Да, но он вряд ли имел в виду соседского оболтуса – любителя травки». Кейт не закончила фразу из дипломатических соображений, а повернулась к парню.

– А ты, Эдвард, в совершенстве владеешь испанским?

– Да, мэм, я учил его пять семестров, – ответил тот.

Кейт не поняла, умничает он или старается быть вежливым, но ее покоробило это обращение: какая она ему «мэм»!

– Я иногда даже думаю на испанском, – добавил Эдвард.

Банни хихикнула. Она все время хихикала.

– Он уже так много всего мне объяснил? – сказала она.

У Банни была еще одна дурацкая привычка: произносить повествовательные предложения с восходящей интонацией, превращая их в вопросительные. Кейт частенько издевалась над ней, притворяясь, что и вправду принимает их за вопросы, поэтому она сказала:

– Откуда мне знать, ведь я же не присутствовала на вашем уроке!

– Что? – удивился Эдвард, но Банни сказала:

– Не обращай внимания?

– Я никогда не получал по испанскому меньше пятерки с минусом, – заявил Эдвард, – кроме выпускного класса, но это не считается, потому что у меня был стресс.

– Тем не менее, Банни не разрешается приглашать в гости парней, когда она остается дома одна, – пояснила Кейт.

– Это унижает мое достоинство! – возмутилась Банни.

– Да, не повезло тебе, – посочувствовала Кейт, – но я уже дома, так что можете продолжать, – и вышла из комнаты.

Банни громко прошептала ей в спину:

– Ун битчо.

– У-на бит-чаа, – поправил ее Эдвард поучительным тоном, и оба зашлись от смеха.

Примечание 2.

Банни совсем не была таким небесным созданием, каким ее считали окружающие.

Кейт вообще не понимала, как могла появиться на свет Банни. Сколько она себя помнила, ее мать – хрупкая, вечно больная белокурая красавица с такими же глазами-звездочками, как у Банни, проводила больше времени в так называемых «санаториях», чем дома. А в четырнадцать лет у Кейт неожиданно появилась младшая сестра. Кейт не могла поверить, что ее родители сознательно приняли такое решение. Возможно, они ничего не решали, и Банни была зачата в порыве слепой страсти, но в это верилось еще меньше. Так или иначе, во время второй беременности у Теа Баттиста были обнаружены или появились какие-то проблемы с сердцем, и бедняжка скончалась, не дожив до первого дня рождения Банни.


Для Кейт это практически ничего не изменило, ведь она привыкла, что матери почти никогда не бывает дома. А Банни и вовсе не помнила мать, хотя каким-то непостижимым образом переняла у нее некоторые жесты – особый наклон головы, например, и привычку легонько покусывать самый кончик указательного пальца. Можно было подумать, что она наблюдала за матерью из утробы. Их тетушка Тельма, сестра Теа, всегда говорила:

– Банни, душечка, я просто не могу смотреть на тебя без слез. Ты – точная копия своей бедной мамочки!

В отличие от сестры, Кейт ничем не походила на мать. Она была смуглая, ширококостная и нескладная. Она выглядела бы донельзя глупо, если бы вдруг начала грызть палец, и никто никогда не называл ее душечкой. Кейт была «уна битча».

Примечания переводчика.
1. Миссис Минц имеет в виду социальное явление, известное как хикикомори. В переводе с японского это означает «нахождение в уединении» или «острая социальная самоизоляция». Термин обозначает также и людей, отказывающихся от социальной жизни и стремящихся к крайней степени уединения, вследствие разных личных и социальных факторов. Они обычно не имеют работы и живут на иждивении родственников.
2. Unа bitchа – вероятно, Эдвард и Бьянка употребляют для характеристики Кейт выдуманное ими слово, соединив искаженное испанское слово la bicha (змея) с английским bitch (стерва). Банни перепутала род, и Эдвард ее исправляет. Слово со сходным значением существует в латиноамериканских вариантах испанского языка. No soporto a María, es una bicha (Я не выношу Марию, она стерва).