‘Vinegar Girl’ Tyler, Anne.
Едва войдя в дом, Кейт услышала незнакомый мужской голос.
- Банни! - крикнула она строго.
- Я здесь, - нараспев отозвалась Банни.
Кейт оставила жакет на скамье в прихожей и поспешила в гостиную. Сестра сидела на диване – сама невинность в облаке золотых кудрей, одета в блузку с открытыми плечами, слишком лёгкую для этого времени года. Рядом с ней сидел Минц - молодой человек из дома напротив.
Хм, что-то новенькое!
Эдвард Минц - болезненного вида юноша на несколько лет старше Банни. Его подбородок покрывает редкая светлая щетина, вид которой, напомнил Кейт лишай. Уже второе лето, как он окончил школу и завалил приём в колледж. Его мать рассказывает всем, что у Эдварда «японская болезнь».
«Что за болезнь такая?» – спросила Кейт, и миссис Минц объяснила: «Молодые люди закрываются в своих спальнях и отказываются жить нормальной жизнью, как все». Наверное, так оно и было, за исключением привязанности к спальне. Похоже, Эдвард, предпочитал застеклённую веранду, расположенную напротив окна столовой в доме семьи Батиста. В любое время дня его можно было увидеть на веранде, где он сидел в кресле, обхватив колени руками, и покуривал подозрительно тонкие сигареты.
Что ж, во всяком случае, не роман (слабость Банни – спортивные ребята). Но отступать от правил не стоит, поэтому Кейт сказала:
- Банни, ты прекрасно знаешь, что нельзя принимать гостей, когда ты дома одна.
- Гостей! – округляя глаза, возмутилась Банни. Она подняла с колен и потрясла большой открытой тетрадью. – У меня урок испанского!
- Урок?
- Ну, помнишь, я говорила папе, что сеньора Мак-Гилликади считает - мне нужен репетитор. И я спрашивала папу, и он сказал «прекрасно»?
- Да, но… - начала Кейт.
Да, но папа, конечно же, не имел в виду обкуренного соседа. Вслух она ничего не сказала (надо быть дипломатичной) и, повернувшись к Эдварду, поинтересовалась:
- Так ты бегло говоришь на испанском?
- Да, мэм. Изучал пять семестров.
Кейт разозлило такое обращение. Он шутит или всерьёз? В любом случае, до «мэм» ей ещё далеко.
- Иногда я даже на испанском думаю, - добавил Эдвард.
Банни хихикнула. Она хихикала по любому поводу.
- Он уже столькому меня научил?
За Банни водится дурацкая привычка превращать утвердительные предложения в вопросительные, а Кейт нравится дразнить её, притворяясь, будто принимает их за настоящие вопросы:
- Откуда я знаю? Меня же с вами не было.
- Не понял, – произнёс Эдвард.
- Просто не обращай внимания, а? – ответила Банни.
- По испанскому я всегда получал высокие оценки, кроме последнего семестра, но тут дело не во мне. Были проблемы.
- Всё это замечательно. Только вот Банни не разрешается приглашать мужчин, если в доме никого больше нет.
- Не позорь меня! – обиженно воскликнула Банни.
- Не везёт, так не везёт, - Кейт пожала плечами. – Ну, продолжайте. Я буду рядом, - и вышла.
- Un bitcho, - Банни прошипела ей в спину.
- Una bitch-AH, - назидательно поправил Эдвард.
Парочка, не сдержавшись, прыснула. Банни вовсе не была милой и ласковой, как думали некоторые, глядя на неё.
Кейт часто задавалась вопросом, как вообще могло случиться, что Банни появилась на свет. Их мама - хрупкая, нежная, золотисто-розовая блондинка, с такими же как у Банни сияющими глазами - провела первые 14 лет жизни Кейт, порхая с одного курорта на другой. И вдруг неожиданно родилась Банни. Кейт даже представить не могла, чтобы родители хотели ещё одного ребёнка. Может быть, это произошло случайно. А может Банни - плод безумной страсти, что представить ещё трудней. Как бы там ни было, но вторая беременность разбудила смертельную болезнь в сердце Теи Батиста или же стала её причиной. Не дожив до первого дня рождения Банни, мама умерла. Однако в жизни Кейт едва ли что-то изменилось, на смену одному отсутствию пришло другое. А младшая сестра и вовсе не знала матери, но некоторыми жестами была невероятно похожа на неё: то же движение подбородка, та же привычка мило покусывать кончик указательного пальца. Казалось, она изучила мать, пока находилась внутри неё. Вот и сестра Теи, тётушка Тельма, часто повторяла: «Клянусь, Банни, глядя на тебя, я плачу – до чего ж ты похожа на свою бедную мать!»
Кейт же, напротив, нисколько не походила на мать, была смуглой, широкой в кости и нескладной. Грызи она палец, то выглядела бы ужасно глупо. Никто и никогда не называл её милой.
Кейт была una bitcha.