Энн Тайлер.
Отрывок из книги «Едкая как уксус».


Только она ступила на порог дома, как услышала голос, явно принадлежащий мужчине.

- Банни? – позвала она, стараясь придать своему голосу как можно больше строгости.

- Я здесь! – пропела Банни.

Кейт бросила куртку на скамейку в прихожей и направилась в гостиную. Банни сидела на диване, вся такая невинная, с пышными золотистыми кудряшками, в блузе с открытыми плечами, слишком легкой для этого времени года. Рядом с ней – парень из семьи Минц, их соседей.
Что-то новенькое. Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни: нездорового вида молодой человек с неравномерно растущей щетиной – при взгляде на нее у Кэйт мелькнула мысль о лишае. Пару лет назад он окончил школу, но не захотел покинуть дом ради учебы в колледже. Его мать утверждала, что у него «та самая японская болезнь». На вопрос Кэйт, о каком заболевании идет речь, миссис Минц пояснила: «Это когда молодые люди запираются в своих комнатах и ставят крест на собственной жизни». Вот только привязался Эдвард не к своей комнате, а к застекленной веранде, которая виднелась из окна столовой Баттистов. Оттуда можно было наблюдать, как он изо дня в день сидит в шезлонге и, обхватив руками колени, курит подозрительно маленькие сигареты.

Ладно, все не так плохо: по крайней мере, они точно не встречаются (Банни обычно западала на парней спортивного телосложения). Но правила надо соблюдать, поэтому Кейт сказала:

- Банни, сама знаешь, что, когда ты одна дома, тебе нельзя развлекаться.

- Развлекаться, как же! – возмутилась Банни, округлив глаза. Она приподняла раскрытую тетрадь, лежавшую на ее коленях.

- Вообще-то у меня занятия по испанскому!

- Правда?

- Помнишь, я спрашивала папу? Говорила же сеньора МакГилликадди, что мне нужен репетитор? Я спросила папу, и он согласился, да?

- Да… - начала Кэйт.

…Но он точно не ожидал увидеть в качестве репетитора соседского укурка. Но вслух Кэйт ничего такого не сказала (ведь она не лишена такта). Вместо этого она повернулась к Эдварду и спросила:

- Ты настолько хорошо знаешь испанский, Эдвард?

- Да, мэм, я им занимался пять семестров, - ответил он.

Она не понимала, всерьез он обратился к ней «мэм» или с издевкой. В любом случае это ее задело – она еще не такая старая.

- Иногда я даже думаю на испанском, - добавил он.

Тут Банни хихикнула. Банни хихикала над всем.

- Он меня уже столькому научил?

Еще одна раздражающая привычка Банни – превращать утвердительные предложения в вопросительные. Кэйт нравилось ее подкалывать: она прикидывалась, будто принимает их за вопросы.

- Откуда мне знать, ведь я не была дома с тобой?

- Что? – спросил Эдвард.

- Просто не обращай внимания, ладно? – посоветовала Банни.

- Я получил «пять» или «пять с минусом» по испанскому во всех семестрах, - похвастался Эдвард, - кроме выпускного, но там я не виноват. У меня было тяжелое время.

- Но все равно, - отрезала Кэйт, - Банни нельзя приводить в гости парней, когда дома никого нет.

- Ой, это унизительно! – запротестовала Банни.

- Не везет тебе, - сообщила Кэйт, - Продолжайте, я буду неподалеку.

И она вышла из комнаты.

Кэйт услышала, как Банни пробормотала за ее спиной:

- Уно стерво.

- Уна стерва, – назидательным тоном поправил Эдвард.

И они не смогли удержаться от смеха.

Банни вовсе не была такой милой, как думали многие.

Кэйт никогда толком не могла понять, почему вообще Банни родилась. Их мать – хрупкая, молчаливая блондинка с золотисто-медным отливом волос и с такими же сияющими, как у Банни, глазами – провела первые четырнадцать лет жизни Кэйт, переезжая из одного так называемого «профилактического учреждения» в другое. Потом вдруг родилась Банни. Кэйт с трудом представляла, почему ее родители посчитали рождение второго ребенка хорошей идеей. Может, они и не считали – и это было результатом безумной страсти. Правда, представить такое еще сложнее. Как бы то ни было, вторая беременность Теи Баттисты выявила сердечную болезнь - или же сама стала ее причиной. Она умерла еще до того, как отпраздновали первый день рождения Банни. Кэйт особо не ощутила перемены – матери и раньше не было в ее жизни. Банни вообще не помнила ее, но некоторые черты сестры необъяснимо напоминали мать – маленький подбородок, например, и ее привычка мило грызть кончик ногтя на указательном пальце. Будто она, находясь в утробе, досконально изучила мать и переняла у нее многое. Их тетя Тельма, сестра Теи, всегда говорила:

- О, Банни, при виде тебя слезы на глаза наворачиваются. Ты прямо вылитая бедняжка мама!

Кэйт же ничем не напоминала Тею. Темная кожа, широкая кость, нескладная. Начни она вдруг грызть ноготь, выглядело бы это нелепо, и никто никогда не называл ее «милой».

Кэйт была «уна стерва».