Едва Кейт ступила на порог своего дома, как услышала явно мужской голос.

— Банни, — как можно строже позвала она.

— Я тут! — пропела Банни.

Кейт в прихожей скинула куртку на скамью и вошла в гостиную. Банни сидела на диване. Казалось, она вся — пена золотистых кудряшек, невиннейшее личико и слишком лёгкая, не по сезону, блузка с открытыми плечами. Рядом с сестрой пристроился Минц, парень из соседнего дома.

Это было что-то новенькое.

Эдвард Минц — нездорового вида юнец с клочковатой светло-коричневой бородёнкой, чем-то похожей на лишайник — был на несколько лет старше Банни. Вот уже два года, как парень окончил школу, но в колледж так и не поступил. Мать Эдварда утверждала, что он подцепил «японскую заразу». Как-то Кейт спросила у миссис Минц «что это?», и та ответила: «Хворь, при которой молодые люди запираются у себя в спальнях и отказываются от полноценной жизни».

Правда, этот Эдвард, похоже, привязался не к спальне, а к застеклённой веранде, что как раз напротив столовой семьи Баттисты. Из окна видно, как он днями напролёт сидит в шезлонге, обнимая колени, и курит подозрительно крошечные сигаретки.

Ну, ладно: романа, по крайней мере, можно было не опасаться. (Банни предпочитает парней-футболистов.) И всё же, правило есть правило, поэтому Кейт сказала:

— Банни, ты же знаешь, что не должна принимать гостей, когда дома одна.

— Гости! — воскликнула Банни, непонимающе округлив глаза, и подняла с колен открытую тетрадь в пружинном переплёте. — Да у меня урок испанского!

— Вот как?

— Помнишь, я говорила с папой? Когда сеньора Мак-Джилликадди сказала, что мне нужен репетитор? И я попросила папу, а он дал добро?

— Да, но... — начала Кейт.

Да, но папа наверняка не имел в виду соседского болвана. Впрочем, вслух этого Кейт не сказала. (Дипломатия.) Лишь спросила, повернувшись к Эдварду:

— Так ты свободно говоришь по-испански?

— Да, мэм, проучил его пять семестров.

Кейт не знала, как воспринимать это «мэм». В качестве подколки самоуверенного наглеца, или парень всерьёз? В любом случае такое обращение злило: не так уж она и стара.

— Порой я даже думаю по-испански, — продолжил Эдвард.

Банни прыснула. Она, вообще, хихикала по любому поводу.

— Он многому уже меня научил?

А ещё у Банни была ужасная привычка превращать повествовательные предложения в вопросы. Кейт с удовольствием подкалывала сестру, делая вид, что принимает их за чистую монету, и поэтому ответила:

— Откуда бы мне это знать, ведь я дома не была.

— Вы о чём? — спросил Эдвард, и Банни ответила:

— Просто не обращай внимание?

— Я каждый семестр получал по испанскому пять или пять с минусом, за исключением выпускного класса, да и это не по своей вине. Я пережил сильный стресс.

— Ладно, и всё же, Банни запрещено принимать гостей мужского пола, когда дома кроме неё никого.

— О! Это унизительно! — воскликнула Банни.

— Невезуха, — сказала ей Кейт. — Продолжайте, я буду поблизости.

И вышла.

— Un bitcho*, — буркнула вслед Банни.

— Una bitch-AH, — менторским тоном поправил её Эдвард. И оба зашлись от смеха.

Не такая уж Банни и милая, как многие думают.

Толком не понятно, почему сестра вообще появилась на свет. Их мать — хрупкая тихая блондинка с такими же, как у младшей дочери пушистыми ресницами — первые четырнадцать лет жизни Кейт не покидала всевозможные, так сказать, «места отдыха».

А затем неожиданно родилась Банни. И почему родители решили, что это хорошая мысль? Может, не думали, может, руководствовались безрассудной страстью. Правда, на них это совсем непохоже.
Но как бы то ни было, после второй беременности дал о себе знать какой-то порок сердца — а, может, беременность его сама же вызвала, — и Тея Баттиста умерла ещё до первого дня рождения Банни. Впрочем, для Кейт это немногое изменило, можно сказать, она и так жила без матери.

А Банни её даже не помнит, хотя кое-какими жестами странно напоминает покойную. Например, у сестры та же притворно-застенчивая манера держать подбородок и привычка жеманно покусывать самый кончик указательного пальца.

Такое чувство, что она изучала повадки матери ещё в утробе. Тётушка Тельма, сестра Теи, всё время говорит: «О, Банни, клянусь, у меня слёзы на глаза наворачиваются, как тебя вижу. Ну ты вылитая копия бедной маменьки!»

Зато Кейт ни капли не похожа на свою мать. Кейт смуглая, широкостая и неуклюжая. И выглядела бы нелепо, если бы стала грызть палец. Никто и никогда не называл её милой.

Кейт una bitcha.

_____________________
* Сука (искаж. исп.).