Отрывок из книги Анны Тайлер «Стерва»


Ещё с порога она отчётливо услышала чей-то мужской голос в доме.

- Банни! – позвала она как можно строже.

- Я здесь, – откликнулась та.

Бросив пальто на скамью у входа, Кейт вошла в гостиную. В обрамлении копны золотых кудряшек, Банни сидела на диване с видом самой невинности на лице; тонкая не по погоде блузка чуть спадала с её плеча. Рядом – этот соседский мальчишка Минтц.

«Что-то новенькое…» - промелькнуло у Кейт.

Эдвард Минтц был на несколько лет старше Банни. Его нездоровая бледность сразу бросалась в глаза при встрече. А ещё, пожалуй, - нелепая бородка: рыжеватая, местами с прогалинами, которая всегда напоминала Кейт пучки пожелтевшего мха. Кейт знала, что он окончил школу ещё два года назад, поэтому казалось странным, что до сих пор он так и не уехал в колледж. Его мать была уверена, что «мальчик подцепил эту японскую болезнь».

- Японскую болезнь? А что это? – поинтересовалась Кейт.

- Ну, это когда молодёжь запирается у себя в комнате и больше ничем не интересуется, – пояснила миссис Минтц.

Хотя Эдвард, кажется, решил запереться на застеклённой террасе своего дома, где в любой день семейство Баттиста могло видеть его из окна своей столовой. Дни напролёт он сидел там в шезлонге, сжавшись, как от холода, и покуривая странного вида сигареты.

«Что ж, всё не так и плохо, – с облегчением подумала Кейт. – По крайней мере, тут нам ничего не грозит: вряд ли Банни может увлечься таким». (Слабостью Банни всегда были крутые парни типа игроков местной футбольной команды.) Но правило есть правило, поэтому Кейт строго сказала, обращаясь к Банни:

- Ты же знаешь, тебе нельзя приглашать друзей, если дома никого нет.

- Приглашать друзей?! – воскликнула Банни, картинно округлив глаза. И, показывая на открытый перед ней блокнот, заявила: - У меня урок испанского, не видишь?

- Урок испанского?

- Ну, да. Я говорила об этом с папой, помнишь? Сеньора Мак-Гилликади сказала, что мне нужно найти вроде учителя? Я спросила папу, если можно, и он ведь согласился?

- Да, но… - начала было Кейт. «Да, но, говоря это, он точно не имел в виду этого соседского любителя травки», - подумала Кейт, но промолчала (из вежливости). Вместо этого она спросила:

- Ты такой специалист в испанском, Эдвард?

- Да, мэм. Я в школе его учил - пять семестров.

Несмотря на уверенный ответ, Кейт нахмурилась: она не могла понять, было ли его «мэм» проявлением уважения или скорее насмешкой с его стороны. В любом случае это было обидно… Да она и не старуха вовсе!

Видя, что Кейт молчит, он добавил с едва заметной ухмылкой:

- Испанский мне почти как родной.

Услышав последнее, Банни сдавленно хихикнула. (Надо сказать, Банни смеялась по любому поводу.)

- Эдвард уже многому меня научил? – умилённо вставила она.

Говорить вопросами было ещё одной неприятной привычкой Банни. В отместку, Кейт отвечала так, как будто её и вправду о чем-то спросили, чем совершенно выводила Банни из себя. Следуя традиции, Кейт и на этот раз сказала:

- Откуда же мне знать - меня здесь не было.

- Что вы… - начал было Эдвард, но Банни прошептала:

- Да ну её?

- Чтобы вы знали, - всё же вернулся к теме Эдвард, - по испанскому у меня всегда были только высокие оценки. Ну, кроме выпускного класса… Но тогда это было из-за стресса.

- Пусть так, - согласилась Кейт. - Это ничего не меняет: Банни не разрешено приглашать молодых людей домой, когда она одна.

- Как же это унизительно! – взвыла Банни.

- И не говори. Сочувствую, – холодно произнесла Кейт и направилась к двери. – Можешь ныть дальше. Если что – я дома.

Уже выходя из комнаты, Кейт расслышала негромкое «эль стерва», брошенное Банни ей вслед.

- Ла стерва, – менторским тоном поправил её Эдвард - и оба разразились приглушённым смехом.

Определённо, Банни была далеко не ангел, как о ней думали.

И если уж говорить о Банни, то Кейт в принципе не понимала, как та смогла появиться на свет. Их мать была хрупкой, тихой женщиной. Кейт помнила её золотистые волосы с розоватым отливом и такие же, как у Банни, глаза: по-детски лучистые, с длинными ресницами. А ещё помнила, что до четырнадцати лет она очень редко её видела: почти все время та проводила в своего рода «домах отдыха» - так их тогда называли. А потом как-то неожиданно появилась Банни. И Кейт не могла себе представить: о чём думали её родители, решившись на второго ребёнка? Или они вообще ни о чём не думали, и виной всему была вспышка безумной страсти? Но представить себе такое было ещё труднее. В любом случае, во время второй беременности у Теи Баттиста выявили порок сердца, а может сама беременность и стала его причиной – трудно сказать, только Банни не было и года, когда их мать умерла. Её смерть, однако, мало что изменила в жизни Кейт: и прежде пустое место так и осталось пустым. Банни же совсем не помнила своей матери, хотя в каких-то мелочах была невероятно на неё похожа. Похожа сдержанной формой своего небольшого подбородка или, вот например, привычкой мило грызть кончик указательного пальца - как будто ещё до своего рождения Банни тщательно изучила всю её изнутри. Именно поэтому тётя Тельма, сестра их матери, каждый раз при встрече восклицала, утирая слёзы:

- Ах, Банни, ты разрываешь мне сердце! Просто вылитая копия своей бедной мамы!

Кейт же была полной противоположностью своей матери: смуглая кожа, широкая кость, никакой изящности. Она выглядела бы глупо, реши она «погрызть пальчик», как Банни. И уж точно никто и никогда не называл её милой.

Кейт была «ла стерва».