Колючка.

Энн Тайлер

Едва ступив на порог дома, она отчетливо услышала мужской голос.

- Банни, - строго позвала она.

- Я здесь! – пропела Банни.

Кейт сбросила куртку в прихожей и вошла в гостиную. Банни в легкой, не по сезону, блузке, оголявшей одно плечо, вся в облаке золотых кудряшек, с совершенно невинным видом сидела на тахте. Рядом с ней расположился соседский мальчик, сын Минцев.

Это что-то новенькое. Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни, имел нездоровый вид и клочковатую поросль на подбородке, напоминавшую Кейт мох. Он окончил среднюю школу два года назад, но не смог уехать в колледж. Его мать заявила, что у него «японский синдром».

- Что это за синдром? – спросила как-то Кейт.

- Это когда молодые люди запирают себя в четырех стенах и отказываются жить нормальной жизнью. – отвечала миссис Минц.

Только Эдвард, похоже, заперся не в четырех стенах, а на застекленной веранде, которую было видно из окна столовой Батистов. Дни напролет он сидел в шезлонге, обнимая колени и покуривая подозрительно тонкие сигареты.

Что ж, по крайней мере, можно не бояться романтического увлечения - Банни предпочитала спортивный тип. Однако, правила есть правила:

- Банни, ты же знаешь, тебе запрещено принимать гостей, когда ты дома одна.

- Принимать гостей! – воскликнула Банни, озадачено округляя глаза. На коленях у нее лежал раскрытый блокнот. – У меня урок испанского!

- Что у тебя?

- Я спрашивала у папы, помнишь? Сеньора МакДжилликудди сказала, что мне нужен репетитор? И я спросила у папы, и он согласился?

- Да, но … ,- начала было Кейт.

Да, но он точно не имел в виду какого-нибудь соседского любителя каннабиса. Озвучивать свою мысль Кейт дипломатично не стала. Вместо этого она обратилась к Эдварду:

- Ты свободно владеешь испанским, Эдвард?

- Да, мэм. Я прослушал пять семестров, – ответил он.

Она не поняла, было ли «мэм» наглой выходкой или он говорил не шутя. В любом случае, звучало неприятно – не настолько она стара. Он добавил:

- Иногда я даже думаю на испанском.

После этих слов Банни хихикнула. Она над всем хихикала.

- Он уже многому меня научил? – сказала она.

Еще одна раздражающая привычка – превращать повествовательные предложения в вопросительные. Кейт любила дразнить ее, притворяясь, что принимает их за настоящие вопросы. И она сказала:

- Я не знаю, ведь меня же не было дома.

- Что? – спросил Эдвард.

- Не обращай на нее внимания? – ответила ему Банни.

- У меня были пятерки и пятерки с минусом по испанскому во всех семестрах кроме последнего года. – сказал Эдвард. – И то не по моей вине. Я пережил стресс.

- И тем не менее, – сказала Кейт. – Банни запрещено принимать посетителей мужского пола, когда она дома одна.

- О, как это унизительно! – воскликнула Банни.

- Вот несчастье-то, – ответила ей Кейт. – Продолжайте, я буду поблизости.

И вышла.

За спиной раздался шепот Банни:

- Un гад.

- Una гадина, - наставительным тоном поправил ее Эдвард.

Их скрутило от хохота.

Банни была совсем не такой милой как о ней думали.

Кейт до сих пор не могла взять в толк, почему Банни вообще существует. Их мать, хрупкая и тихая, с белой кожей, золотыми волосами и с сияющими как у Банни глазами, первые 14 лет жизни Кейт провела, занимаясь «обустройством», как это называлось. Затем внезапно родилась Банни. Кейт не понимала, как такая идея пришла родителям в голову. Может это была не идея, а безумный порыв страсти. Хотя такое представить еще сложнее. Как бы то ни было, вторая беременность выявила какой-то порок в сердце Тии Батиста, или, может, явилась причиной этого порока. Она умерла, когда Банни не было и года. Для Кейт едва ли что-то изменилось – в ее жизни и до этого присутствие матери не ощущалось. А Банни ее даже не помнила, хотя некоторыми привычками мистически напоминала – слегка прихватывать пальцами подбородок, например, и ее манера изящно покусывать кончик указательного пальца. Как-будто она изучила мать еще находясь в утробе. Тетя Тельма, сестра Тиа, всегда говорила: «Ах, Банни, клянусь, глядя на тебя, мне хочется плакать. Как же ты похожа на свою бедную матушку.»

Кейт, наоборот, на мать совсем не походила. Смуглая, крупная, неуклюжая. Она выглядела бы нелепо, покусывай она палец, и никто никогда не называл ее милой.

Кейт была una гадина.