from 'Vinegar Girl' Tyler, Anne.

Едва переступив через порог, Кейт услышала приглушенный мужской голос.

- Банни, - прикрикнула она сурово.
- Я здесь! – пропела та в ответ.

Бросив куртку на скамью в прихожей, Кейт направилась в гостиную. Банни сидела на кушетке с самым невинным выражением лица, в обрамлении пышных золотистых кудрей, так же невинно струящихся по плечам, совсем неприкрытых легкой блузкой, слишком тонкой для этого времени года. Рядом с ней сидел соседский мальчишка Минцов.

Это было что-то новенькое. Эдвард Минц, нездорового вида молодой человек с редким рыжеватым пушком на подбородке, напоминавшем проплешины, был на несколько лет старше Банни. Два года назад он окончил старшую школу, но так и не поступил в колледж; его мать уверяла, что он страдал от «того японского недуга».

- Что за недуг? – спросила как-то Кейт.
- Тот самый, при котором юноши запираются в своей спальне и теряют интерес к жизни, - ответила миссис Минц.

Однако Эдвард, казалось, привязан не столько к своей спальне, сколько к остекленной веранде, которая выходила прямо на окна столовой дома Батиста. Именно там, на шезлонге, он просиживал день за днем, обхватив свои колени и затягиваясь подозрительно короткими сигаретами.

Что ж, по крайней мере, о влюбленности речь не идет. (Банни больше нравились спортивные ребята). И все же правило есть правило.

- Банни, ты же знаешь, ты не должна развлекаться, когда дома никого нет.
- Развлекаться! – воскликнула сестра, изумленно распахнув глаза. Она демонстративно подняла раскрытую тетрадь, лежащую на коленях. – У меня урок испанского!
- Неужели?
- Я спрашивала об этом папу, помнишь? Сеньора Макджилликадди сказала, что мне нужен репетитор? И я спросила папу, и он сказал «хорошо»?
- Да, но… - начала Кейт.

Да, но он определенно не имел в виду соседского торчка. Кейт не сказала этого вслух. (Тактичность). Вместо этого она взглянула на Эдварда и спросила:

- Ты бегло говоришь по-испански, Эдвард?
- Да, мэм, я изучал его пять семестров.

Она не могла точно определить, было ли это «мэм» уважительным или нахальным. В любом случае, ее это задело: она не какая-нибудь старуха.

- Иногда я даже думаю на испанском, - добавил он, отчего Банни сдавленно хихикнула. Она всегда хихикала, по поводу и без.
- Он уже многому меня научил? – вставила она.

Еще одна ее раздражающая привычка превращать утвердительные предложения в вопросительные. В таких случаях Кейт всегда язвила, притворяясь, будто правда воспринимает их как вопросы.

- Откуда мне знать, меня же не было здесь с тобой.
- Что? – не понял Эдвард.
- Не обращай внимания? – сказала ему Банни.
- У меня были только пятерки и пятерки с минусом по испанскому, - оправдывался Эдвард, - кроме последнего семестра, но в этом нет моей вины. В тот период я был подвержен сильному стрессу.
- И все же, - Кейт стояла на своем, - Банни запрещено приглашать парней, когда дома никого нет.
- Это унизительно! – прокричала та.
- Такова твоя доля, - ответила Кейт. – Продолжайте, я буду поблизости. – И вышла. За спиной она услышала, как Банни прошептала «un sterva».
- «Una sterva», - поправил ее Эдвард назидательным тоном.
И они прыснули со смеху.

Банни вовсе не была той милашкой, какой ее считали окружающие.

Кейт даже никогда не понимала, почему ее сестра существует на этом свете. До тех пор, пока Кейт не исполнилось четырнадцать, их мать – тихая, хрупкая блондинка с большими искрящимися глазами, такими как у Банни, – почти все время проводила в различных «санаториях», как их принято было называть. А потом вдруг родилась Банни. Кейт трудно было поверить в то, что родители считали второго ребенка хорошей затеей. Может, они и не думали вовсе. Может, она стала результатом спонтанной страсти. Хотя в это поверить еще труднее. В любом случае, вторая беременность усугубила проблемы с сердцем Тэи Батиста, а может, послужила их причиной, и она умерла, даже не дожив до первого дня рождения Банни. В жизни Кейт мало что изменилось, она привыкла к постоянному отсутствию матери. А Банни даже не помнила ее, хотя некоторые ее жесты были до жути похожи: как она, задумавшись, поглаживала подбородок, например, или ее привычка изящно покусывать самый краешек ногтя на указательном пальце. Будто она тщательно изучала повадки матери из утробы. Их тетка Тельма, сестра Тэи, часто говорила: «Ах, Банни, как вижу тебя, так слезы на глаза наворачиваются. Ты же вылитая копия своей матери!»

Кейт, напротив, была полной противоположностью: смуглая, крупная и нескладная. Она бы выглядела весьма глупо, реши пожевать ноготь, и никто и никогда не называл ее «милашкой».

Кейт была «una sterva».