Строптивая девчонка
(отрывок из произведения Энн Тайлер «Строптивая девчонка»)

Едва переступив порог дома, она услышала четкий мужской голос. Она позвала как можно более строго:
- Банни?
- Здесь я! – прокричала Банни.

Оставив куртку на скамейке, Кейт прошла из холла в гостиную. На диване восседала Банни с игривыми золотистыми кудрями и с выражением лица как у «невинной овечки». На ней была легкая кофточка с открытыми плечами – совсем не по сезону. Рядом сидел соседский паренек по фамилии Минц.

Что-то новенькое, подумала Кейт. Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни и вид имел нездоровый. Плешины в его бежевой бороденке напоминали лишай. Этот молодой человек в позапрошлом году окончил среднюю школу, но не смог пойти в колледж. Его мама рассказала, что у него «та японская болезнь».
- Что это за болезнь? – спросила тогда Кейт, и миссис Минц ответила:
- Когда молодые люди запираются в своих комнатах и отказываются идти дальше по дороге жизни.
Это было похоже на правду, хотя Эдвард выбрал себе пристанище не в комнате, а на застекленной веранде – напротив окна столовой в доме Баттистов. День за днем он просиживал в шезлонге, поджав колени, и настороженно курил маленькие сигареты.

По крайней мере, это не свидание – так решила Кейт, потому что Банни больше питала слабость к футболистам. Но правило это всё-таки правило, и поэтому Кейт сказала:
- Банни, тебе ведь запретили устраивать вечеринки, когда ты дома одна.
- Какие вечеринки?! – воскликнула Банни в недоумении, округлив глаза. Она показала блокнот, лежавший у нее на коленях:
- Я учу испанский!
- Вот как?
- Я спрашивала у святого отца, помнишь? Сеньора Макгилликадди посоветовала найти учителя, и он сказал, что это отличная идея.
-Да, но… - начала было Кейт, но не договорила.
Святой отец конечно же имел в виду не какого-то сомнительного соседского пацана. Кейт этого не произнесла по соображениям дипломатичности. Вместо этого, она обратилась к Эдварду с вопросом:
- Ты очень хорошо говоришь по-испански, Эдвард?
- Да, мэм. Два с половиной года учил. – ответил тот. Кейт не поняла, всерьез ли он назвал ее «мэм» или это была насмешка. Так или иначе, звучало это неприятно. Ведь она была еще не настолько старой. Он прибавил:
- Иногда я даже думаю на испанском.
Банни хихикнула – она хихикала по любому поводу.

- Он уже многому меня научил? – спросила она.
У нее была еще одна нудная привычка: произносить утвердительные фразы вопросительным тоном. Кейт в таких случаях обычно дразнила сестру, притворяясь, будто думает, что это действительно вопросы. Она ответила:
- Откуда же мне знать? Меня ведь не было дома. Хотелось бы узнать.
- Что? – не понял Эдвард.
- Просто не обращаешь внимания? – сказала ему Банни вопросительно.

- В школе у меня по испанскому всегда было «отлично», иногда с минусом, – сказал Эдвард, - Не считая последнего года. И то, это не моя вина – я испытал сильный стресс.
- Что ж, тем не менее, - сказала Кейт, - Банни не разрешается приглашать в гости мальчиков, когда дома нет взрослых.
- Ох, это позор! – возопила Банни.
- Такова судьба, - сказала Кейт твердо. – Можете продолжать. Я буду неподалеку.
И вышла из комнаты. Банни прошептала ей вслед: «Idiota». Эдвард наставительным тоном поправил ее: «La Idiota». Оба они прыснули, давясь от смеха.

Люди думали, что Банни очень милая девочка, не подозревая, насколько они ошибаются.

Кейт не вполне понимала, как Банни вообще могла появиться на свет. Мать их была глуховата и имела слабое здоровье. Она была блондинкой с розово-золотистого оттенка волосами, с глазами, как у Банни – похожими на звездочки. Она регулярно пребывала в так называемых «домах отдыха». Потом, когда Кейт исполнилось уже четырнадцать, вдруг родилась Банни. И Кейт не могла взять в толк, как ее родители додумались до такого. Может быть, они вообще ни о чем не думали, предаваясь сиюминутной страсти. Но последнее представить себе было еще труднее.

Так или иначе, вторая беременность обнаружила у Теи Баттиста порок сердца, или, возможно, стала его причиной. Тея ушла из жизни, когда Банни еще не исполнилось и года.

Жизнь Кейт после этого переменилась не очень сильно, потому что девушка и так не была избалована вниманием. Что касается Банни, то та даже не помнила матери, однако некоторыми чертами поразительно была на нее похожа. Например, маленькой складкой на подбородке, а также привычкой мило покусывать кончик указательного пальца. Словно переняла эти черты, находясь еще в материнской утробе. Их тетушка по имени Тельма, сестра Теи, говаривала: «Ох, Банни, клянусь Богом, мне хочется плакать, когда я смотрю на тебя. Ты просто копия своей бедной мамы».

Что же касается Кейт, то она была совсем другая: смуглая, кряжистая и неуклюжая. Если бы она кусала свой палец, это выглядело бы смешно. Никто никогда не называл ее милой.

Кейт была La Idiota.