Едва переступив порог дома, Кейт совершенно отчетливо услышала мужской голос.

- Банни! – строго окликнула она

- Я здесь! – последовал немедленный отклик.

Кейт оставила куртку на кушетке в прихожей и прошла в гостиную. Банни сидела на диване. Копна золотых локонов, само воплощение невинности, в блузке с открытыми плечами, наряде явно не по сезону. А рядом с ней парнишка из семьи Минц.

Это что-то новенькое. Эдвард Минц был старше Банни на несколько лет, чахлый юноша с плешивой блеклой бороденкой. Он закончил школу два года назад, но в колледж так и не поступил; его мать заявила, что у него та самая «японская болезнь». Когда Кейт поинтересовалась, о чем речь, миссис Минц ответила: «Когда ребята запираются у себя в комнате и не хотят больше жить». Правда, Эдвард своей спальне явно предпочитал остекленную веранду, с которой открывался отличный вид на окна столовой дома Баттиста. Дни напролет он проводил в шезлонге, обняв колени и покуривая подозрительно маленькие сигаретки.

Что ж, вот и славно, по крайней мере, романа здесь не предвидится: Банни всегда нравились спортивные мальчики. Но правила есть правила, и Кейт продолжила:

- Банни, ты прекрасно знаешь, что тебе запрещено звать гостей, когда никого нет дома.

- Гостей! - воскликнула та, широко распахнув глаза и разыгрывая святое негодование. На коленях у нее лежал открытый блокнот на пружинке. - У меня урок испанского!

- Да неужели?

- Помнишь, я об этом просила папу? Сеньора МакГилликадди сказала, что мне нужен репетитор, а папа разрешил?

- Да, но…, - осеклась Кейт.

Да, но вряд ли он имел в виду соседского любителя травки. Конечно, Кейт не сказала этого вслух, не позволило воспитание. Вместо этого она обратилась к Эдварду:

- И хорошо ты говоришь по-испански, Эдвард?

- Да, мэм, учил его пять семестров, - ответил он.

Кейт не поняла, было ли обращение "мэм" проявлением дерзости или уважения, но, в любом случае оно резало ухо: не такая уж она и старая.

- Иногда я даже думаю по-испански, - продолжил Эдвард.

Банни хихикнула. Ее постоянно что-то смешило.

- Он меня уже многому научил? – проговорила она.

Что за отвратительная привычка произносить утвердительные предложения с вопросительной интонацией! Кейт любила ее за это подразнить и потому сделала вид, что отвечает на заданный вопрос:

- Этого я знать никак не могу, я только что пришла.

- Что? – не понял Эдвард.

- Не обращай внимания? – ответила ему Банни.

- На экзаменах по испанскому я получал только отличные отметки, - продолжал молодой человек, - кроме последнего курса, и то не по моей вине. Это все из-за стресса.

- Ну, так или иначе, Банни нельзя приглашать в гости молодых людей, когда никого нет дома.

- Это издевательство! – воскликнула Банни.

- Ничего не поделаешь, - ответила Кейт, - Продолжайте, я буду неподалеку, если что.

И, покидая комнату, услышала за спиной шёпот Банни:

- Ун бичо*.

- Уна бича**, - назидательно поправил Эдвард.

Оба сдавленно захихикали.

На самом деле, Банни была далеко не такой милашкой, какой казалась со стороны.

Для Кейт оставалось загадкой, почему сестра вообще появилась на свет. Их мать, хрупкая молчаливая блондинка с такими же лучистыми, как и у Банни, глазами, провела первые четырнадцать лет жизни Кейт, разъезжая по гостиницам в своё удовольствие. А потом неожиданно родилась Банни. У Кейт в голове не укладывалось, почему родители решились на это. Возможно, это было вовсе не решением, а лишь случайностью, результатом беспечной страсти. Но в это поверить еще трудней. В любом случае, вторая беременность выявила некоторые неполадки с сердцем Теа Баттисты, либо стала их причиной, в результате чего она скончалась, когда младшей не исполнилось и года. Это обстоятельство мало что изменило в жизни Кейт, поскольку ей было не привыкать к маминому отсутствию. А Банни мать не помнила вовсе, но в чем-то фантастически ее напоминала – та же манера скромно поджимать подбородок или, например, милая привычка покусывать кончик указательного пальца. Как будто переняла эти повадки еще в утробе матери. Их тетушка Тельма, мамина сестра, постоянно повторяла: «Банни, ей-Богу, взгляну на тебя – и слезы наворачиваются. Ну, точная копия вашей бедняжки матери!»

Кейт же, напротив, была совсем иной: смуглой, крупной и неуклюжей. И выглядела бы просто смехотворно с пальцем во рту. И никто никогда не называл ее милой.

Кейт была «уна бича».

*un bitcho (исп.) (груб., муж.род) – сука

**una bitcha (исп.) (груб., жен. род) – сука