Едва переступив порог, она услышала отчётливый мужской голос.


- Банни, - позвала она максимально строго.
- Я здесь! - пропела Банни.


Кейт кинула куртку на скамейку в прихожей и направилась в жилую комнату. Банни сидела на кушетке. Залаченные золотистые кудряшки, "я-вся-такая-невинность" личико и не по сезону лёгенькая блузка, оголявшая плечики; рядом с ней сидел соседский мальчик из семейства Минц.


Новый поворот. Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни. Потрёпанный паренёк, с клокатыми светлыми усами, больше напоминавшие Кейт лишайник. Два года назад он закончил среднюю школу, а в колледж так и не поступил; его мамаша утверждает, что у него "Китайская болезнь". "Что это за болезнь?" - спросила Кейт, а Миссис Минц сказала: "А это когда молодёжь закрывается в своих спальнях и отказывается продолжать свои жизни". Кроме этого, казалось, Эдвард прирос не только к своей спальне, но и к кушетке со стеклянной отделкой, стоявшей у окна в столовой семьи Баттиста. Сутками на пролёт он мог сидеть на длинном диванчике, обняв свои колени и покуривая подозрительно крошечные сигаретки.


Ну, всё путём: по крайней мере, возможность романа - исключена. (Слабость Банни - футбол). Однако правило - есть правило, поэтому Кейт сказала:


- Банни, ты же знаешь, когда ты одна, тебе нельзя приводить кого бы там ни было в гости.
- В гости! - закричала Банни, округлив глаза и озверев. Она подняла вверх свою тетрадь на кольцах, что лежала открытой на её колене.
- Я испанским занимаюсь!
- Да ладно?
- Я просила папеньку, забыла? Синьора МакГилликадди сказала, что мне нужен репетитор. Я спросила папу, он согласился!?
- Да, но... - начала Кейт.

Да, но он точно не имел в виду, что следует приводить тупоголового соседского мальчика. Однако этого Кейт не сказала. Дипломатия. Вместо этого она повернулась к Эдварду и спросила:


- Вы бегло разговариваете по-испански, Эдвард?
- Да, мадам. Пять семестров отзанимался, - сказал он.


Она не знала, самоуверенно или серьёзно было сказано "мадам". В любом случае, это раздражало; она не настолько стара. Он сказал:


- Порой я даже думаю на испанском.
От этого Банни украдкой засмеялась. Банни надо всем посмеивалась.
- Он уже многому меня научил? - сказала она.


Ещё одной надоедливой привычкой было перевёртывание утверждений в вопросы. Кейт любила подкалывать её, притворяясь, что действительно принимала их за вопросы, поэтому она сказала:


- А мне по чём знать, а? Ведь меня не было с тобой.

Эдвард сказал:
- Что?

И Банни сказала ему:
- Просто игнорируй её?
- В каждом семестре получал "отлично" или почти "отлично" за испанский, - сказал Эдвард, - за исключением последнего года, и то по своей глупости. Стресс у меня был.
- Ну, тем не менее, - сказала Кейт, - Банни запрещено приводить мальчиков, когда никого нет дома.
- Ох! Это же унизительно! - прокричала Банни.
- Не повезло, - сказала ей Кейт, - Продолжайте; я буду по-близости. И она ушла.


За спиной она услышала бормотание Банни: "Стерво".
- Стер-ВА, - методично поправил её Эдвард.


На некоторое время их охватил приступ злобных смешков. Люди считали Банни душкой; на деле, дела обстояли иначе.


Кейт никогда и не понимала, зачем Банни появилась на свет. Их мамаша - нравственно неустойчивая амёбная блондинка с розовыми прядями и поросячьими глазками - провела первые четырнадцать лет жизни Кейт, шляясь по различным, так называемым, "местам отдыха". А потом, на тебе, Банни родилась. Кейт и представить было сложно, что родители посчитали это хорошей идеей. Может, они и не считали ничего; может, она - плод лишённой разума страсти. Но это ещё сложнее поддавалось воображению. Как бы там ни было, вторая беременность выявила некий порок в душе Теи Баттисты или, возможно, стало его причиной; словом, она умерла до первого дня рождения Банни. Для Кейт это не было значительной переменой, ведь такой она и знала свою жизнь. А Банни даже не помнила свою мать, хотя некоторые жесты Банни имели странное сходство с её матерью: складка на подбородке, к примеру, или привычка аккуратненько обгрызать кончик указательного пальца. Казалось, будто она в утробе этому научилась. Их тётя Тельма, Сестра Теи, всегда говорила: "Ох, Банни, клянусь, на тебя без слёз не взглянешь. Копия своей бедной мамочки!"


Кейт, с другой стороны, не имела ни малейшего сходства с матерью. Кейт была смуглой, кость - широкая, неуклюжая. Она бы смотрелась абсурдно, покусывая пальцы, да и никто бы не назвал её милашкой.
Кейт была стервой.