«Дерзкая девчонка», Энн Тайлер.

Едва переступив порог дома, Кейт услышала отчетливый мужской голос.

-Банни - позвала она строгим голосом.

- Я здесь! – отозвалась Банни.

Кейт швырнула куртку на скамейку в прихожей и прошла в гостиную. Банни сидела на диване. Ее блуза, из легкой ткани, слишком легкой для этого времени года, спадала с плеча, голова была усыпана наивными золотистыми кудряшками, лицо выражало саму невинность. Соседский парень по фамилии Минц расположился рядом с девушкой.

Вот так поворот. Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни, с нездоровым видом, на подбородке виднелось пятно щетины каштанового цвета, напоминающее Кейт лишай. Два года назад он окончил среднюю школу, но провалил экзамены в колледж; его мать заявила всем, что у него так называемая «японская болезнь».

–Что это за болезнь? - спрашивала Кейт миссис Минц и миссис Минц отвечала:

-При этой болезни молодые люди закрываются у себя в комнате и ставят крест на своей дальнейшей судьбе.

Но судя по всему, Эдвард не ограничился своей комнатой, а разместился также на застекленной веранде, с видом на столовую семьи Батиста, и целыми днями сидел на кушетке, поджав под себя ноги, потягивая тонкие сигареты сомнительного качества.

Ну да ладно, такое увлечение ничем не грозит. (Банни больше нравятся футболисты). Тем не менее, правила приличия никто не отменял, поэтому Кейт произнесла:
-Банни, пойми, если ты находишься у себя дома, это не предполагает постоянное веселье и развлечения.
- Развлечение?! - завопила Банни, в глазах читалось удивление и замешательство. На коленях она держала открытый блокнот на пружинах.

-У меня сейчас урок испанского…

-Неужели?

- Помнишь, я просила папу? Говорила сеньора МакГилликадди, что мне нужен репетитор? А то, что я спрашивала у папы, и он согласился?

-Да, но… - начала было Кейт.

Да, но согласие папы не подразумевало какого-то соседского бестолкового мальчишку. Разумеется, Кейт не произнесла это вслух. (Дипломатия). Вместо этого, она повернулась к Эдварду и спросила:

-Эдвард, Вы хорошо говорите по-испански?

-Да, мэм, я проучился пять семестров.

Кейт не поняла, было ли обращение «мэм» произнесено серьезно или с иронией. Так или иначе, это взбесило; она еще слишком молода для «мэм».

- Иногда я даже думаю, как испанец - добавил молодой человек.

Банни захихикала. Банни всегда над всем хихикала.

– Я уже многому у него научилась?-вопросительно усмехнулась Банни.

Еще одной привычкой Банни, которая раздражала Кейт, было преобразование повествовательных предложений в вопросительные. Кейт нравилось досаждать ей, притворяясь, будто она и впрямь воспринимает их как вопросы, поэтому она ответила:
- Я не могу знать такие подробности, ведь меня рядом с вами не было.

-Что? - спросил Эдвард.

-Проигнорируем ее? – добавила Банни.

-Каждый семестр я получал отлично или отлично с минусом,- продолжал Эдвард. - За исключением прошлого семестра, и в этом конечно моя вина. В моей жизни произошли некоторые потрясения.

Всё же, - парировала Кейт, Банни не разрешается принимать гостей мужского пола, когда дома кроме нее никого нет.

- Это же унизительно! - завопила Банни.

- Нет, просто не повезло – огрызнулась сестра. - Продолжайте, я буду поблизости. И она вышла.
За спиной Кейт услышала бормотание Банни на испанском: - Вот сучка…

- СУ-КА, -Эдвард поправил ее нравоучительным тоном.

И оба прыснули от смеха.

Банни не была такой милой, как о ней думали остальные.

Кейт никогда толком не понимала, почему Банни так себя ведет. Их мать-гламурная блондинка, с болезненным видом и ослабленным здоровьем, с глазами, как у Банни, словно у куклы, провела первые 14 лет жизни Кейт, оказывая услуги по «организации отдыха», как это тогда называлось. Пока однажды, не родилась Банни. Кейт с трудом представляла, как родители могли радоваться этому. Возможно, тогда они не отдавали себе в этом отчет, вероятно это было просто результатом их бездумной страсти. Но даже это можно было с трудом представить. Во всяком случае, вторая беременность выявила нарушения в работе сердца Теи Батиста, или стала причиной нарушений, и через год после рождения Банни, она скончалась. Для Кейт эта перемена, связанная с потерей человека, которого она знала всю жизнь, была принята особенно тяжело. А Банни даже не помнила мать, хотя некоторые жесты Банни были бесхитростно схожи с материнскими: например, эта манера спокойно опускать подбородок, и привычка мило покусывать самый кончик указательного пальца. Казалось, будто она изучала свою маму, находясь прямо в ее утробе. Тетя Телма, сестра Теи, всегда всхлипывала:

- О, Банни! Я не в силах на тебя смотреть, клянусь, я сейчас расплачусь! Как же ты похожа на свою бедную матушку!

Другое дело - Кейт, меньше всего была похожа на маму: смуглая, широкая в кости и застенчивая. Покусывая указательный палец, она бы выглядела нелепо, и вряд ли ее могли бы назвать хорошенькой.

Кейт и впрямь была стервой.