Язвительная особа


Отрывок из романа Энн Тайлер «Язвительная особа»


Едва ступив на порог дома, она отчетливо услышала мужской голос.
- Бани, - позвала она самым строгим тоном.
- Я здесь! – пропела в ответ Бани.


Кейт швырнула свою куртку на скамью в прихожей и вошла в гостиную. Бани сидела на диване вся в ореоле легких золотистых кудрей и с самым невинным выражением лица. На ней была не по сезону легкая блузочка с открытыми плечами; а рядом с ней сидел соседский парень Минтц.


Это было что-то новенькое. Эдвард Минтц, нездорового вида молодой человек с клочковатой растительностью на лице, которая напоминала Кейт лишайник, был на пару лет старше Бани. Он закончил школу в позапрошлом июне, но в колледж так и не уехал. Его мать утверждала, что у него «та самая японская болезнь». «Что это за болезнь?» – поинтересовалась Кейт. На что Миссис Минтц ответила: «Та, при которой молодые люди запираются в собственных спальнях и отказываются жить по-человечески».


Только вот Эдвард был больше привязан не к своей спальне, а к застекленной веранде, которая выходила на окна столовой семьи Батиста. День за днем он просиживал в шезлонге на этой веранде, обхватив руками колени и покуривая подозрительно тонкие сигареты.


Ну, ладно: по крайней мере, никакой опасности романа (Бани питала слабость к футболистам). И все же – правило есть правило, поэтому Кейт сказала:
- Бани, ты ведь знаешь, что тебе не положено принимать гостей, когда ты одна дома.

- Принимать гостей! – воскликнула Бани, удивленно округлив глаза. Она показала Кейт перекидной блокнот, который до этого лежал у нее на коленях. – У меня занятие по испанскому!

- Правда?
- Ну, я же просила папу, помнишь? Сеньора МакГилликади сказала, что мне нужен репетитор. Я спросила папу и он согласился.
– Да, но…, - начала было Кейт.


Да, но он вряд ли имел ввиду какого-то соседского укурка. Однако вслух Кейт этого не сказала (Дипломатия!). Напротив, она обратилась к Эдварду:
- Вы, значит, очень хорошо знаете испанский, Эдвард?
- Да, мэм. Я изучал его пять семестров, - ответил он.
Однако Кейт не была уверена, что он обратился к ней «мэм» серьезно, а не из наглости. В любом случае, это раздражало: она была не настолько стара, чтобы ее звали «мэм». Затем он прибавил:
- Иногда я даже думаю на испанском.


Это вызвало у Бани смешок. Бани хихикала по поводу и без.
- Он меня так многому научил? – сказала она.


Еще одной ее надоедливой привычкой была склонность превращать утвердительные предложения в вопросы. Кейт нравилось назло Бани реагировать на эти высказывания, как если бы это и впрямь были вопросы, поэтому она ответила:
- Откуда мне знать? Меня с тобой дома не было.
- Что? – удивился Эдвард. И Бани сказала ему:
- Просто игнорируй ее?
- У меня были пятерки и пятерки с минусом в каждом семестре, кроме выпускного года, - сказал Эдвард. – Но это было не по моей вине: я был под действием некоторого стресса.
- И все же, - произнесла Кейт, - Бани не положено принимать посетителей мужского пола, когда она дома одна.
- О, но это же унизительно! – воскликнула Бани.
- Не повезло тебе, - отозвалась Кейт. – Продолжайте, я буду неподалеку, - и вышла из комнаты.

За ее спиной послышался приглушенный голос Бани:
- Гадино.
- Гад-ИНА, - назидательным тоном поправил Эдвард.
Их охватил короткий приступ смеха.


Бани была совсем не такой милой, как многим казалось.


Кейт никогда не могла понять, почему Бани вообще появилась на свет. Их мать – хрупкая, неброская, с легким румянцем, золотистая блондинка с такими же, как у Бани сверкающими глазами – провела первые четырнадцать лет жизни Кейт в различных «домах отдыха», как их было принято называть. А затем вдруг родилась Бани. У Кейт в голове не укладывалось, как ее родители могли решить, что это хорошая идея. Может быть, они и не решали вовсе. Может быть, Бани стала результатом вспышки безумной страсти, хотя это представить было еще сложнее. В любом случае, вторая беременность выявила некие проблемы с сердцем у Теи Батиста, а может быть, стала их причиной, - и прежде, чем Бани исполнился год, Тея умерла. Для Кейт ничего не изменилось – мать и так почти постоянно отсутствовала. А Бани даже и не помнила свою маму, хотя некоторые их жесты были невероятно похожи – например, скромный кивок или привычка мило покусывать самый кончик указательного пальца. Казалось, она изучала привычки их матери, находясь в ее утробе. Их тетушка Тельма, сестра Теи, постоянно повторяла: «О, Бани! Клянусь, у меня слезы наворачиваются, когда я тебя вижу. Разве ты не копия своей несчастной матери!»


Кейт, напротив, была ни капельки похожа на мать. Она была смуглой, широкой в кости и неуклюжей. Она бы выглядела нелепо, если бы ей пришло в голову грызть собственный палец, и никто никогда не называл ее милой.


Кейт была гадиной.