Не успела она зайти в дом, как отчетливо услышала мужской голос.

- Банни! – как можно строже позвала она.
- Я здесь! – отозвалась Банни.

Кейт бросила куртку на скамью в прихожей и зашла в гостиную. Банни сидела на диване. О, какой невинный у нее был вид: золотистые локоны, слишком легкая блузка, открывающая плечи. Рядом с ней сидел Минц, мальчишка из семьи по соседству.

Это что-то новенькое.

Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни. Болезненного вида молодой человек со светлыми бакенбардами, которые напоминали Кейт лишайник. Он окончил школу два года назад, но не стал поступать в колледж. По словам матери у него была «японская болезнь».

- Что это за болезнь? – спросила Кейт, и миссис Минц ответила:
- Это когда молодые люди запираются в спальне и отказываются жить своей жизнью.

Так оно и было, за исключением того, что Эдвард проводил свое время не в спальне, а на застекленной веранде, выходившей на окно обеденной комнаты дома Баттиста, где день за днем сидел без дела, обхватив колени, и курил подозрительно маленькие сигары.

Что ж, хорошо, по крайней мере, романа можно не опасаться (слабостью Банни были футболисты). Но правило есть правило, поэтому Кейт сказала:
- Банни, ты же знаешь, что не должна принимать гостей, когда ты дома одна.
- Гостей! - воскликнула Банни, недоуменно округлив глаза. Она показала свернутую тетрадь, лежавшую у нее на коленях. – У меня урок испанского!
- Да?
- Помнишь, я просила папу? Сеньора Макгилликадди сказала, что мне нужен учитель. Я попросила папу, и он согласился.
- Да, но… - начала Кейт.

Но он определенно не представлял в этой роли тупоголового соседского мальчишку. Однако вслух Кейт этого не сказала. (Дипломатия). Вместо этого она повернулась к Эдварду и спросила:
- Ты так хорошо знаешь испанский?
- Да, мэм. Я изучал его пять семестров.

Она не поняла, считать ли «мэм» насмешкой, или он говорил всерьез. В любом случае это раздражало, она еще не настолько стара.

Он сказал:
- Иногда я даже думаю на испанском.

Банни хихикнула. Она всегда хихикала.
- Он меня уже многому научил?

Еще одной ее раздражающей привычкой было превращать утвердительные предложения в вопросительные. Кейт нравилось дразнить ее, притворяясь, что она подумала, будто Банни действительно задала вопрос, поэтому сказала:
- Не знаю, меня же здесь с вами не было.

Эдвард спросил:
- Что? - и Банни ответила:
– Не обращай внимания.
- Я получал пять или пять с минусом по испанскому в каждом семестре, - сказал Эдвард. - За исключением выпускного года, но в этом не было моей вины. У меня были трудности.
- Но все-таки, - сказала Кейт, - Банни не разрешается приводить в гости мальчиков, когда никого нет дома.
- О! Это унизительно! - воскликнула Банни.
- Не повезло тебе, - ответила Кейт. – Продолжайте, я буду рядом. - И она вышла из комнаты, услышав, как за ее спиной Банни прошептала:
- Un cтерво.
- Una стерва, – поучительно поправил ее Эдвард. Они зашлись в приступе смеха. Банни была далеко не такой милой, как всем казалось.

Кейт даже не понимала, почему Банни вообще появилась на свет. Их мать, хрупкая, молчаливая, розовощекая блондинка с глазами, похожими на звезды, совсем как у Банни, провела первые четырнадцать лет жизни Кейт в различных так называемых «домах отдыха». А потом вдруг родилась Банни. Кейт было трудно представить, почему родители решили, что это хорошая идея.

Может быть, они и не решали, может, все произошло из-за бездумной страсти. Но представить это было еще труднее.

В любом случае, вторая беременность обнаружила, у Теа Баттиста проблемы с сердцем, а может быть, стала причиной этих проблем. И она умерла, когда Банни еще не было и года.

Для Кейт ничего не изменилось, всю ее жизнь матери и так не было рядом. А Банни даже ее не помнила, хотя порой до жути похоже повторяла ее жесты. Например, так же чопорно вздергивала подбородок и так же мило грызла кончик указательного пальца. Как будто она наблюдала за матерью еще в утробе. Тетя Тельма, сестра Теа, всегда говорила: «О Банни, клянусь, мне хочется плакать, когда я тебя вижу. Ты точная копия своей бедной матери!»

Кейт, наоборот, ничуть не походила на мать. Она была смуглой, крупной и неуклюжей. Она выглядела бы нелепо, если бы стала грызть пальцы, и никто никогда не называл ее милой.

Кейт была стервой.