«Девушка с неприятным характером» Энн Тайлер
Она едва вошла в дом, как услышала приглушенный мужской голос.
— Банни! — позвала она самым строгим голосом.
—Я здесь! — пропела Банни.
Кейт кинула куртку на скамейку в коридоре и вошла в гостиную. Банни сидела на диване. Она была одета в блузку с открытыми плечами (слишком лёгкой для этого времени года), а легкие золотистые кудри обрамляли её невинное лицо. Отпрыск семьи Минц, живущих по соседству сидел рядом с ней.
События приобретали новый оборот. Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни. Это был болезненного вида молодой человек, бежевая растительность которого, скудно покрывавшая подбородок, напоминала Кейт лишай. Он окончил среднюю школу два Июня назад, но не поступил в колледж. Его мать заявляла, что у него была "та Японская болезнь".
—Что это за болезнь? — спросила Кейт.
—Та болезнь, при которой молодые люди закрываются у себя в спальне и отказываются жить полной жизнью, — ответила Миссис Минц.
Но Эдвард был привязан не к своей комнате, а к застеклённому крыльцу, которое находилось напротив обеденного окна семьи Батиста. Из обеденной комнаты можно было видеть, как он сидит на кушетке, обняв колени, куря подозрительно крошечные сигареты.
Ну, хорошо, по крайней мере, нет угрозы романа. (Слабостью Банни были футболисты). Однако, правило есть правило.
—Банни, ты знаешь, тебе нельзя развлекаться, когда ты одна, — сказала Кейт.
—Развлекаться! — вскричала Банни, притворно удивляясь и округляя глаза. Она подняла открытую тетрадь на спирали, которая лежала на её коленях.
—У меня урок испанского.
—Неужели!
—Я спрашивала отца. Помнишь? Сеньора МакГилликади сказала, что мне нужен репетитор. Я спросила отца и он разрешил.
—Да, но…,— начала Кейт.
Да, но он определенно не имел виду глупого соседского мальчишку. Как бы там ни было, Кейт этого не сказала. (Дипломатия). Вместо этого она обратилась к Эдварду.
— Ты очень хорошо говоришь по-испански, Эдвард?
—Да, мэм. Я учил испанский пять семестров, — сказал он. Кейт не знала, Эдвард проявил наглость или серьёзность, называя её “мэм”. В любом случае её это раздражало. Она не была настолько старой.
— Иногда я даже думаю на испанском, — продолжил он.
Банни хихикнула. Банни хихикала над всем.
— Он уже многому научил меня? — сказала она.
Придавать повествовательным предложениям вопросительную интонацию — было ещё одной раздражающей привычкой Банни. Кейт любила издеваться над ней, притворяясь, что это и вправду был вопрос.
— Я этого не знаю, я же не была с тобой дома, — ответила Кейт.
—Что? — спросил Эдвард.
—Просто игнорируй её? — ответила ему Банни.
— Каждый семестр я получал пять или пять с минусом по испанскому, — сказал Эдвард. — Не считая выпускного года, но это не моя вина. У меня был стресс.
—И, тем не менее, — сказала Кейт, — Банни нельзя находиться одной дома в компании с представителями мужского пола.
—О! Это унизительно! — вскричала Банни.
—Не повезло, — ответила Кейт. — Продолжайте. Я буду рядом.
И она вышла из комнаты.
—Un bitcho —услышала Кейт за спиной бормотание Банни.
—Una bitch-AH, — поправил её Эдвард нравоучительным тоном.
Их охватил приступ смеха.
Банни и близко не была такой милой, как думали многие люди.
Кейт никак не могла понять, почему Банни вообще существовала. Их мать была хрупкой, молчаливой женщиной с волосами цвета розового золота. У Банни были глаза матери. Такие же светлые и выразительные. Она провела первые 14 лет жизни Кейт, посещая разного рода "дома отдыха", как их называли. Затем, неожиданно, родилась Банни. Кейт не могла понять, как родители решили, что появление ребенка будет хорошей идеей. Может быть, они и не решали. Может быть, появление Банни было обусловлено страстью. Но представить это было ещё сложнее. В любом случае, вторая беременность выявила какой-то дефект в сердце Теа Батисты или, возможно, была причиной этого дефекта, и она умерла, когда Банни не было и года. Для Кейт смерть матери мало что изменила. Она и так постоянно отсутствовала. А ведь, Банни даже не помнит их матери, хотя некоторые её жесты были невероятно похожи на материнские — легкий наклон головы, например, и её привычка мило покусывать кончик указательного пальца. Складывалось впечатление, что она изучала мать, находясь в её чреве. Их тётя Тельма, сестра матери, всегда говорила: «О, Банни! У меня наворачиваются слёзы при виде тебя. Ты вылитая мать!»
Кейт совершенно не была похожа на свою мать. Она была темнокожей, плотного телосложения и неуклюжей. Никто никогда не называл её милой, и, если бы она грызла палец, то выглядела бы абсурдно.
Кейт была una bitcha.