Едва ступив на порог дома, она услышала в отдалении мужской голос и как можно суровее окликнула сестру:"Банни!"

"Здесь!" - пропела Банни.

Кэйт, сдернув с себя жакет, бросила его на скамью в прихожей и прошла в гостиную. Банни сидела на тахте, ее легкомысленные золотистые кудряшки, невинное выражение лица, легкая ( не по сезону) блузка, приоткрывающая плечо, будто бы предназначались для взглядов соседского парня Минца, который находился рядом.

Это было что-то новенькое. Эдвард Минц, нездорового вида молодой человек, был на несколько лет старше Банни. Его усы цвета беж, частично заползающие на подбородок, напоминали лишайник. Два года тому назад он закончил школу, но не поступил в колледж. Его мать была уверена, что у сына "та самая японская болезнь". "Что это за болезнь?" - как-то поинтересовалась Кэйт, и миссис Минц ответила:"Это когда молодые люди запираются в спальнях, отказываясь жить по общечеловеческим нормам". Но, казалось, что Эдвард был привязан не к спальне, а к застекленной веранде, которую можно было видеть из окна столовой семейства Баттиста. Денно и нощно он сидел там в обнимку со своими коленями и курил подозрительно крошечные сигареты.

Ну, ладно:по крайней мере, нет опасности романа (Банни питала слабость к парням спортивного типа). Все же, правило есть правило, поэтому Кэйт сказала:"Банни, ты же знаешь, что тебе нельзя принимать гостей, когда ты одна дома".

"Принимать гостей!"- воскликнула та, смущаясь и округляя глаза. У нее на коленях лежал открытый ноутбук.- "У меня урок испанского!"

"Да ну?"

"Помнишь, я спрашивала папу? Сеньора Макгилликадди сказала, что мне нужен репетитор. Я тогда спросила папу, и он разрешил". "Да, но..." - начала было Кэйт.

Да, но он, конечно же, не имел в виду соседского придурка в качестве репетитора. Однако, вслух, она это не сказала (дипломатия). Вместо этого она повернулась к Эдварду и спросила:"Вы бегло говорите по-испански, да, Эдвард?"

"Да, мадам, я изучал его в течение пяти семестров," - ответил тот. А она не знала, как относиться к этому "мадам". Сказано с наглостью или серьезно? В любом случае, это раздражало. Она не была такой уж старой. Парень продолжил;"Иногда, я даже думаю по-испански".

При этих его словах Банни слегка хихикнула. Ей нравилось хихикать по поводу и без. "Он меня уже многому научил?" - воскликнула она.

Еще одна привычка Банни, которая раздражала Кэйт, была ее манера превращать восклицательные предложения в вопросительные. А Кэйт, в свою очередь, нравилось подкалывать собеседницу, отвечая на них, как на настоящие вопросы, поэтому она сказала:"Откуда мне знать, меня же не было с тобой в доме".

Эдвард сказал:"Что?" А Банни пояснила:"Просто игнорируй ее?"

"У меня было 5 или 5 с минусом по испанскому в каждом семестре. Кроме последнего года, но это не моя вина. Я тогда переживал стресс".

"Но все же, - опять сказала Кэйт, - Банни не разрешено приводить в дом гостей мужского пола, когда она одна".

"Но это же унизительно!" - закричала Банни.

"Надо же, как не повезло, - ответила Кэйт. - Продолжайте. Я буду поблизости". И она вышла.

И услышала, как Банни за ее спиной пробормотала на корявом испанском:"Змей."

"Змея," - назидательно поправил ее Эдвард.

Они оба прыснули от смеха.

Банни совсем не была такой паинькой, как о ней думали люди.

Кэйт никогда до конца не понимала, как получилось, что Банни появилась на свет. Их мать - болезненная, сдержанная золотистая с розовым отливом блондинка, с такими же, как у Банни, глазами - звездочками, первые четырнадцать лет жизни старшей дочери работала регистратором в "заведениях для отдыха", как они назывались. Затем неожиданно родилась Банни. Кэйт трудно было понять, как эта идея пришла в голову ее родителям. А может, у них не было никакой идеи. Может, это был случай бездумной страсти. Но такой вариант еще труднее было представить. В любом случае, вторая беременность плохо отразилась на здоровье Теи Баттиста, у нее обнаружилась какая-то болезнь сердца, и она умерла, не дожив до первого дня рождения своей младшей дочери. С ее уходом едва ли что-либо изменилось для Кэйт. А Банни так и вовсе не помнила свою мать, хотя некоторые ее жесты и черты подозрительно походили на материнские, например, четкая посадка подбородка, а также привычка изящно прикусывать кончик указательного пальца. Будто бы она изучала свою мать изнутри. Их тетя Тельма, сестра Теи, любила приговаривать:"Банни, клянусь, глядя на тебя мне хочется плакать. Ты просто вылитая мамочка!"

С другой стороны, Кэйт совсем не была похожа на мать. Она была темнокожей, ширококостной и простой, как деревенская баба. Было бы странно видеть ее с пальцем во рту, грызущей ноготь. Никому никогда даже в голову не приходило назвать ее симпатичной.

Кэйт была змеей.

*