Vinegar Girl

Едва ступив на порог дома, она услышала незнакомый голос, определенно мужской. - Бенни! - окликнула она своим самым суровым тоном.

-Я здесь! – нараспев отозвалась Венни.

Кейт сбросила жакет прямо на скамейку в передней и прошла в гостиную. Бенни сидела на кушетке - ангельски- невинное личико в облачке золотистых кудряшек, легкая не по сезону блузка, сползающая с плеч; и молодой парень - отпрыск семейства Минц из соседнего дома- сидел рядом с ней.

Это было что-то новое. Эдвард Минц был старше Бенни на несколько лет, болезненного вида юноша, с какой-то клочковатой, почти бесцветной растительностью на подбородке, напоминающей лишайник. Он закончил школу года два назад, но остался дома, так и не поступив ни в какой колледж; его мать называла это «той самой японской болезнью». «А что это за болезнь?» - однажды спросила Кейт, и миссис Минц объяснила: «Это когда молодые люди закрываются в своих спальнях и отказываются строить самостоятельную жизнь». С той разницей, что Эдвард, казалось, был привязан не столько к своей спальной комнате, сколько к застекленной веранде, выходящей прямо на окна столовой дома Батиста, где день за днем его можно было лицезреть сидящим в шезлонге, обхватив колени, и покуривающим подозрительно маленькие сигаретки.

Ну что ж, и то хорошо: по меньшей мере здесь не грозит новым романом. (Бенни питала слабость к ухажерам, что называется, футбольного типа). И все же правило есть правило, так что Кейт сказала: - Бенни, ты же знаешь, что не можешь принимать гостей, когда ты дома одна!

- Принимать гостей! - вскричала Бенни, сделав большие изумленные глаза. Она показала на открытый блокнот у себя на коленях. - У меня мой урок испанского!

-Какой еще урок?

- Я спрашивала папу, помнишь? Сеньора Макгилликадди сказала – мне нужен репетитор? И я попросила папу, и он сказал –хорошо? - Да, но... - начала было Кейт.

Да, но он конечно не имел в виду этого обкуренного соседского оболтуса. Кейт, тем не менее, так не сказала. (Дипломатия прежде всего.) А вместо этого спросила, повернувшись к Эдварду: - Так что, Вы в совершенстве владеете испанским, Эдвард?

- Да, мадам, я отучился пять семестров, - ответил он. Она не знала, это его «мадам» было сказано всерьез, или из чистого нахальства, чтобы намеренно уколоть. В любом случае, обидно; она еще далеко не в возрасте «мадам». Он добавил: - Иногда я даже думаю на испанском.

Тут у Бенни вырвался короткий смешок. Хотя она по любому поводу хихикала. – И он меня уже многому научил? - вставила она.

Еще одна раздражающая манера Бенни – превращать утвердительные предложения в вопросительные. Кейт нравилось подкалывать ее, делая вид, что принимает их за настоящие вопросы, так что она ответила: - Ну откуда же мне знать, раз меня тут с вами в доме не было!

Эдвард не понял: -Что? - и Бенни сказала ему: - Просто не обращай на нее внимания, а?

- У меня всегда был высший балл или почти высший по испанскому за каждый семестр, заявил Эдвард, - кроме последнего, и в этом случае – уж точно не по моей вине. Я переживал некий стресс.

- И тем не менее, Бенни не позволяется принимать визиты молодых людей, когда больше никого в доме нет.

- Ооо! Это так унизительно! - вскричала Бенни.

-Такое уж твое счастье, - отрезала Кейт. - Продолжайте; я буду поблизости. - И с этим она вышла из гостиной.

За ее спиной послышался шепот Бенни: - Ун стервозо!

- УнА стервозА - поправил ее Эдвард нарочито «учительским» тоном.
Их охватил короткий приступ судорожного смеха.

Бенни и близко не была такой безобидной милашкой, как считали многие.

В сущности, Кейт не вполне понимала, почему вообще существовала Бенни. Их мать – хрупкое, почти бессловесное создание, кукольно-розовая блондинка, с такими же, как у Бенни, ясными глазками-звездочками – провела первые четырнадцать лет жизни Кейт, кочуя по различным так называемым «учреждениям для отдыха». И как-то вдруг родилась Бенни. Кейт было трудно представить, почему ее родители подумали, что это хорошая идея. Или они вообще не подумали, а просто поддались порыву бездумной страсти. Но вот это было представить еще труднее. Так или иначе, вторая беременность выявила некий дефект в сердце Теи Батиста, или, возможно, даже явилась его причиной, и она умерла, когда Бенни еще и года не исполнилось. Для Кейт после этого в жизни немногое изменилось, учитывая, что мать и раньше почти все время отсутствовала. А Бенни и совсем не помнила мать, хотя иногда в мимике напоминала ее до жути – например, когда она этак притворно – застенчиво поджимала подбородочек; или очаровательно прикусывала самый кончик указательного пальца. Как будто, еще находясь в утробе, она все время пристально изучала свою мать. Их тетя Тельма, сестра Теи, любила повторять: «О, Бенни, клянусь, смотрю я на тебя, и плакать хочется. Ну не воплощение ли ты своей бедной матери!»

Кейт, напротив, нисколько не напоминала мать. Кейт была смуглая, широкая в кости и нескладная. Она бы нелепо выглядела, грызя палец, и никто ни разу в жизни не назвал ее милашкой.

Она была – «уна стервоза».