Строптивая девчонка

Едва зайдя домой, Кейт отчётливо услышала мужской голос.

- Банни, - позвала она сестру, выбрав самую суровую интонацию.

- Мы тут! - отозвалась Банни.

Кейт бросила куртку в прихожей на скамейку и прошла в гостиную. Банни сидела на диване - как всегда воплощение невинности со своим милым личиком и озорными белокурыми кудряшками, в слишком лёгкой для нынешней погоды кофточке, спадающей с одного плеча; рядом с ней сидел парень из семьи Минц, проживающей по соседству.

Это было что-то новенькое. Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни, он вечно выглядел нездоровым, а из-за его светлой, растущей клочками бороды Кейт всегда казалось, что у него лишай. Два года назад он окончил школу, но на экзаменах в колледж провалился; его мама утверждала, что это из-за некоей «японской болезни».

- Что это за болезнь? - спросила тогда Кейт, и миссис Минц ответила, что это «когда молодые люди заточают себя в спальнях и отказываются жить нормальной жизнью».

Ну, всё в порядке - как минимум, Эдвард как ухажёр не представлял собой угрозы. (Банни постоянно сохла по парням-футболистам). Но правила есть правила, поэтому Кейт начала отчитывать сестру:

- Ты же знаешь, тебе нельзя принимать гостей, когда ты одна дома.

- Гостей? - Банни в удивлении округлила глаза и потрясла тетрадкой, которая до этого лежала у неё на коленях. - Вообще-то у меня занятие по испанскому!

- Серьёзно?

- Я спрашивала у папы, помнишь? Сеньора МакГиликадди сказала, что мне нужен репетитор. Я спросила разрешения у папы, и он сказал - хорошо.

- Да, но… - начала было Кейт.

Да, но под «репетитором» он точно не имел виду какого-то придурковатого соседского мальчишку, - хотела было сказать Кейт, но не сказала. (Из-за своей тактичности). Вместо этого она повернулась к Эдварду и спросила:

- А ты разве свободно говоришь по-испански, Эдвард?

- Да, мэм, я проучился пять семестров, - ответил парень.

Кейт не поняла, было ли это «мэм» насмешкой или сказано абсолютно серьезно. Так или иначе, её это задело; не настолько же она стара.

Эдвард добавил:

- Я иногда даже думаю на испанском.

Банни хихикнула. Банни постоянно хихикала по любому поводу.

- Он меня уже много научил? - сказала она.

Ещё одной раздражающей привычкой Банни было произнесение повествовательных предложений с вопросительной интонацией. Кейт любила подтрунивать над Банни, делая вид, что всерьёз принимает их за вопросы, поэтому и сейчас она сказала:

- А я откуда знаю? Меня же не было, когда вы занимались.

- Что? - удивился Эдвард.

- Просто игнорируй её, - ответила Банни.

- У меня были только пятёрки и пятёрки с минусом во всех семестрах, - сказал Эдвард, - кроме последнего года. Но это было не моей вине. Просто тогда был тяжелый период.

- Это прекрасно, но тем менее, Банни не может принимать гостей мужского пола, пока дома никого, кроме неё, нет.

- О! это так унизительно! - вскричала Банни.

- Да, не везёт тебе, - ответила Кейт. - Продолжайте, я буду неподалёку.

Кейт вышла. За спиной она услышала бормотание Банни: «Ун стерво».

- Уна стерв-а, - невозмутимо поправил её Эдвард.

И они вдвоем зашлись в приступе хохота.

Банни на самом деле не была такой милашкой, какой её считали другие.

Кейт никогда не понимала, зачем вообще Банни существовала. Их мать - хрупкая, тихая, золотоволосая, с такими же лучистыми как у Банни глазами - первые четырнадцать лет жизни Кейт провела в различных «базах отдыха», переезжая из одной в другую. Потом внезапно родилась Банни. Кейт всегда было тяжело представить, почему её родители могли посчитать рождение Банни хорошей идеей. Возможно, они не до конца всё обдумали; возможно, её зачатие было примером необдуманной страсти. Хотя последний вариант было бы сложнее представить. В любом случае, вторая беременность позволила обнаружить какой-то дефект в работе сердца Теи Баттиста, может быть, даже повлияла на его возникновение, и Теа умерла, когда Банни ещё не исполнилось и года.

В жизни Кейт, привыкшей к постоянному отсутствию матери, мало что изменилось. А Банни даже не помнила маму, только иногда некоторые её жесты вдруг жутко напоминали мамины - умение скромно отдёргивать назад голову, например, и ещё её привычка мило покусывать кончик указательного пальца. Будто бы она научилась этому, будучи в чреве матери. Их тётя Тельма, сестра Теи, всегда говорила: «О, Банни, клянусь, я хочу плакать, когда вижу тебя. Ты точная копия своей бедной мамы!»

Кейт же, наоборот, была не похожа на их мать. Она была смуглой, плотной, неуклюжей. Кейт выглядела бы глупо, попробуй она покусывать кончик пальца, и никто никогда не называл её милой.

Кейт была «уна стерва».