Мисс Уксус
из 'Мисс Уксус' Тайлер, Энн.

Она едва вошла в дом, как услышала отчетливый мужской голос. “Банни,” громко и строго произнесла она.

“Я здесь!” пропела Банни.

Кейт небрежно бросила куртку на кушетку и вошла в гостиную. Банни сидела на диване, вся в мелких золотых кудряшках с невинным личиком и в блузке с открытыми плечами абсолютно не по сезону; и рядом с ней Минц, соседский паренек.

Это было что-то новенькое. Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни, не отличающийся здоровьем юноша с неровными коричневатыми усиками, будто лишайник, как казалось Кейт. Он закончил школу два лета назад, но не уехал в колледж; его мать утверждала, что у него “тот самый японский недуг.” “Что за недуг?” спрашивала Кейт, и миссис Минц отвечала, “Из-за него молодые люди закрываются в своих спальнях и отказываются жить своей жизнью дальше.” Тем не менее Эдварда чаще замечали сидящим не в его спальне, а на застекленной веранде, выходившей на окна столовой Баттистов, где день за днем он сидел на кушетке, обнимая колени и мрачно покуривая тоненькие сигареты.

Что ж, хорошо: по крайней мере, ничего серьезного (Банни питала слабость к футболистам). Тем не менее, правило есть правило, поэтому Кейт сказала, “Банни, ты же знаешь, никаких развлечений, когда ты одна.”
“Развлечения!” воскликнула Банни, сделав большие удивленные глаза. Она помахала блокнотом на пружине, который лежал открытым у нее на коленях . “У меня урок испанского!”

“Да неужели?”

“Я спрашивала папулю, помнишь? Сеньора МакГилликадди говорила, что мне нужен репетитор? И я спросила папу, и он сказал, все в порядке?” “Да, но . . .” начала было Кейт.

Да, Но он точно не имел ввиду какого-то соседского бездельника. Впрочем, Кейт не сказала этого (Дипломатично.) Вместо этого она повернулась к Эдварду и спросила “Ты действительно прекрасно знаешь испанский, Эдвард?”

“Да, мэм, в течение пяти семестров у меня были занятия,” ответил он. Она не знала, было ли это “мэм” издевкой или нет. В любом случае, было неприятно; она все же не настолько старше. Он продолжил, “Иногда я даже думаю на испанском.”

На этой фразе Банни захихикала. Она над всем хихикала. “Как многому он меня научил?” сказала она.

Еще одна неприятная привычка превращать повествовательные предложения в вопросы. Кейт захотелось подколоть ее, притворившись, что она поняла это как вопрос, поэтому сказала, “Ну, откуда же я это могу знать, меня ведь не было в этом доме с тобой.”

“Чего?” переспросил Эдвард и Банни отозвалась,
“Просто игнорируй?”

“У меня были только пятерки и пятерки с минусом каждый семестр,” сказал Эдвард, “только в последний год нет, но это не по моей вине. У меня был стресс.”

“Да, но все же,” продолжила Кейт, “Банни не позволяется принимать гостей-мужчин, когда никого дома нет.”

“Ох! Как унизительно!” воскликнула Банни.

“Да, не повезло,” ответила ей Кейт. “Продолжайте; я буду рядом.” И она вышла.

За спиной она услышала, как Банни пробормотала, “Un bitcho”.

“Una bitch-AH,” покровительственно поправил ее Эдвард.

Они захихикали.

Банни вовсе не была такой милой, как другие думали о ней.

Кейт даже не совсем понимала, почему Банни существует. Их мать — тоненькая, слабая, розовощекая блондинка, от которой Банни унаследовала глаза-звездочки — провела первые четырнадцать лет жизни Кейт живя в разных “домах отдыха,” как их называли. Потом как-то так получилось, что родилась Банни. Кейт было трудно вообразить, как ее родители решили, что это хорошая идея. Может, они и не решали; может, это был необдуманный шаг. Хотя, представить это еще трудней. В любом случае, вторая беременность выявила проблемы с сердцем Теи Баттисты, или же, возможно, причинила их, и она умерла еще до первого дня рождения Банни. Кейт не почувствовала перемен, так или иначе мать все равно отсутствовала в ее жизни. А Банни даже не помнила матери, хотя некоторые ее жесты были до боли одинаковы—небольшая ямочка на подбородке, например, и ее привычка мило пожевывать самый кончик указательного пальца. Кейт будто иногда изучала собственную мать с самого ее рождения. Их тетя Тельма, сестра Теи, всегда говорила, “Ох, Банни, клянусь, я плачу, когда смотрю на тебя. Так похожа на свою бедную матушку!”
Кейт, напротив, наименьшим образом походила на мать. Она была смуглой, довольно широкой и неуклюжей. Она выглядела бы нелепо, грызя свой палец, и никто не называл ее милой. Да, Кейт была занудой.
*исп. искаж. зануда
**исп. зануда