Не успела она войти в дом, как услышала отчетливый мужской голос.
- Банни! – позвала она так строго, как только могла.
- Я здесь! – пропела в ответ Банни.
Кейт швырнула куртку на скамеечку в прихожей и вошла в гостиную. Банни сидела на диване. Прелестное создание с пышными золотыми кудрями, сама невинность, одета не по погоде в слишком легкую блузу с открытыми плечами, и рядом с ней – Минтц, соседский юнец .
Неожиданный поворот! Эдвард Минтц был на несколько лет старше Банни, выглядел он болезненно, а его клочковатая бежевая бородка напоминала Кейт лишайник. Окончив школу два июня назад, он не уехал учиться в колледж, и его мать заявила, что «мальчик страдает этой японской болезнью».
- Что за болезнь? – спросила её тогда Кейт, и миссис Минтц ответила:
- Болезнь, которая заставляет молодых людей запираться у себя в спальнях и отказываться жить своей жизнью.
Возможно, миссис Минтц говорила правду, вот только Эдвард вовсе не прятался в спальне, а предпочитал проводить время на застекленном крыльце, обращенном к окну столовой семьи Баттиста, и всем было прекрасно видно, как дни и ночи напролет юноша, обняв колени, сидит в шезлонге и покуривает подозрительно крошечные сигареты.
Ну, что ж, по крайней мере, романа можно не опасаться, ведь Банни питала слабость к широкоплечим футболистам. Но правила есть правила, поэтому Кейт сказала:
- Банни, ты должна была спросить разрешения, прежде чем развлекаться!
- Развлекаться! – вскрикнула Банни, уставившись на сестру круглыми, полными изумления, глазами. Она схватила толстую тетрадь, лежавшую неё на коленях. – Мы вообще-то испанским занимаемся!
- Серьезно?
- Я спрашивала папу, ты же помнишь! Сеньора МакДжилликадди сказала, что мне нужен репетитор, и папа разрешил пригласить учителя!!!
- Да, но.. – начала Кейт..
Очевидно, папа не имел в виду соседского любителя травки. Вслух Кейт этого не сказала (дипломатия, разумеется), напротив, она взглянула на Эдварда и спросила:
- Вы, должно быть, бегло говорите по-испански, Эдвард?
- Да, мадам, я изучал испанский пять семестров.
Кейт не поняла, «мадам» - это издевка или все-таки серьезно? В любом случае, ей было неприятно, не настолько она взрослая
- Я иногда даже думаю по-испански, - сказал он, и Банни хихикнула, его слова показались ей забавными. Банни все смешило.
- Он уже многому меня научил?
Произносить утвердительные предложения с вопросительной интонацией было еще одной раздражающей привычкой Банни. Кэйт любила подкалывать её, притворяясь, будто на самом деле принимает слова Банни за вопрос.
- Откуда мне знать, я же не была с Вами, пока вы занимались.
- Что? – удивился Эдвард
- Просто не обращай на неё внимания? – сказала ему Банни.
- Я получал отличные отметки по испанскому каждый семестр, вот только последний год был не слишком успешным, но не по моей вине. Просто у меня был очень нелегкий период в жизни.
- Тем не менее, - сказала Кейт, - Банни не дозволено оставаться с мужчинами наедине!
- Это же просто унизительно!! – вскрикнула Банни.
- Ничего не поделаешь, - сказала ей Кейт. – Можете продолжать, я буду рядом. И она вышла.
Кейт услышала, как за её спиной Бании пробормотала, произнося слова на испанский манер: «Ун стерво…»
- Уна стерв-А, - поправил её Эдвард назидательно.
И оба заржали.
Окружающие считали Банни милой, однако это было далеко не так.
Кейт никак не могла понять, почему Банни вообще существует на свете. Их мать была хрупкая, молчаливая блондинка с золотыми волосами, розовой кожей и глазами, окаймленными роскошными ресницами, которые от неё унаследовала Банни. Первые 14 лет жизни Кейт её мать была занята только тем, что беспрестанно меняла так называемые «_места для отдыха_». И вдруг родилась Банни.
Кейт не могла представить, как родители решились на второго ребенка. Впрочем, возможно это и не был осознанный шаг, просто последствия страстной ночи. Однако представить это было еще сложнее. Трудно сказать, стала ли вторая беременность причиной болезни Теа Баттиста или только выявила скрытые ранее пороки в сердце, однако до первого дня рождения Банни Теа не дожила. Едва ли многое изменилось в жизни Кейт, росшей практически без матери. А что касается Банни, то она, хоть и не помнила мать, многое переняла от неё, например, привычку очаровательно покусывать кончик указательного пальца, и сдержанно поджимать подбородок. Казалось, она научилась этому во чреве матери. Тетя Тельма, сестра Теи, повторяла:
- Банни, клянусь, у меня слезы наворачиваются, когда я вижу тебя. Ты вылитая копия бедной Теа!
Кейт была совершенно не похожа на мать: смуглая кожа, широкая кость и полное отсутствие грации. Она выглядела бы смешной, грызя палец, никому и в голову не приходило называть её милой. Кейт была «уна стерва».