ЭНН ТАЙЛЕР
«ДЕВУШКА СО СКВЕРНЫМ ХАРАКТЕРОМ»

Едва переступив порог дома, она отчётливо услышала мужской голос.
-Банни!
- Да, я тут, - игриво проворковала Банни в ответ на повелительный крик сестры.
Кейт бросила куртку на тумбочку в прихожей и вошла в гостиную. Банни кокетливо, с завитыми в локоны волосами и в явно не по сезону легкой широкой блузке, уютно устроилась на диване. Рядом примостился Минтц, парень из соседней квартиры.
Таких кавалеров у Банни ещё не было. Эдвард Минтц был на несколько лет старше Банни и являл собой болезненного вида юношу с рыжеватой порослью на щеках. Школу он окончил два года назад, но провалил экзамены в колледж. Матушка его списывала это на некий «японский недуг» *. На вопрос Кейт о том, что же это за болезнь такая, миссис Минтц объяснила, что «это когда молодые люди запираются в своих спальнях и отказываются от ведения нормального образа жизни». Вот только Эдвард скрывался не в спальне, а днями напролёт валялся с ногами на кушетке на застекленной веранде с видом на окна столовой дома семьи Батистов, покуривая подозрительно тонкие сигаретки.
Ну и ладно, по крайней мере об амурных делах и речи быть не может. (Банни была неравнодушна к парням крепкого, как у футболистов, телосложения). Но порядок есть порядок, и Кейт пришлось напомнить:
- Банни, я не разрешала тебе принимать гостей, когда остаёшься дома одна.
- Принимать гостей?! – возмутилась Банни, делая круглые невинные глаза. – Я готовлюсь к уроку испанского! – она помахала в воздухе тетрадкой, лежавшей до этого без дела у нее на коленях.
- Да что ты говоришь?
- Помнишь, что папа сказал, когда сеньора МакГилликуди посоветовала взять репетитора? Я тогда попросила папу, и он согласился.
- Да, но… - начала было Кейт.
Да, но он ни в коем случае не имел ввиду этого соседского хмыря-марафетчика. По законам дипломатии Кейт, конечно, не сказала этого вслух. Она повернулась лицом к
«Японский недуг» * - В конце 80-х годов прошлого века, когда Япония достигла наивысшего уровня экономического роста, наметилась тенденция к снижению качества университетского образования в стране. Позже эта тенденция распространится на большинство индустриально развитых стран мира.
Эдварду и спросила:
- Ты действительно прилично владеешь испанским, Эдвард?
- Да, мэм. Я пять семестров его изучал, -гордо ответил он.
Она не поняла, что означало это «мэм»: скрытую издевку или выражение искреннего уважения. В любом случае, подобное обращение вызывало раздражение.
- Иногда я даже думаю по-испански.
Тут Банни не удержалась и хихикнула. Она всегда хихикала – по поводу и без повода.
- Он многому меня уже научил? – с вопросительной интонацией сказала она.
Другой действующей на нервы привычкой Банни было произносить повествовательные предложения с нотками вопросительных. Кейт нравилось подкалывать её, притворяясь, что приняла фразу за вопрос.
- Ну откуда же мне знать, меня же не было дома.
- Что? – переспросил Эдвард.
- Да ничего, не парься? – опять с привычной интонацией ответила Банни.
- У меня по-испанскому всегда были отличные оценки, ну или почти отличные. Только на последнем курсе я съехал, да и то не по своей вине. Стресс меня достал, - сказал Эдвард.
- И всё же, - вступила Кейт, - Банни не разрешается общаться с юношами, когда дома никого нет.
- Но это так унизительно и обидно! – возмутилась Банни.
- Да, вот так! Продолжайте заниматься. Если что, я дома.
И Кейт направилась к выходу из гостиной.
- Сучка какой! – перепутав род испанского ругательства, в спину ей прошипела Банни.
- Не какОЙ, а какаЯ, - с учительскими нотками в голосе поправил её Эдвард.
И они тихонько захихикали.
На самом деле Банни была вовсе не такой уж милашкой, как казалось многим.
Кейт в принципе не понимала, зачем Банни вообще появилась на свет. Их мать, хрупкая, невзрачная женщина с глазами-пуговками и вытравленными краской светлыми волосами, первые четырнадцать лет жизни Кейт с небольшими перерывами провела, как принято говорить, «на излечении». И вдруг, как-то внезапно, родилась Банни. Кейт и представить себе не могла, что её родители могут решиться на такое. Может, они и не планировали второго ребёнка. А может, её рождение стало результатом безумной страсти. Как бы то ни было, вторая беременность резко обозначила, а, может, и спровоцировала болезнь сердца Теа Батисты, и она умерла, не дожив до первого дня рождения Банни. Смерть матери никак не отразилась на привычном образе жизни Кейт. А Банни так и вовсе не помнила мать, но некоторые её привычки были словно скопированы: поглаживание подбородка, например, или элегантное покусывание кончика указательного пальца. Казалось, будто Банни переняла эти манеры еще находясь в утробе матери. Их тётушка Тельма, сестра Теи, постоянно приговаривала:
- Банни, дорогая, не могу сдержать слез: как же ты похожа на мать!
Кейт в свою очередь совсем была не похожа на мать. Смуглая, широкая в кости, кажущаяся неуклюжей, она совсем не походила на ласковую и нежную натуру матери, ну а привычка покусывать пальчик и вовсе никак не вязалась с её внешностью.
Кейт и вправду была сучкой.