Строптивая девчонка –

отрывок из одноименного романа Энн Тайлер

Не успела она войти в дом, как услышала отчетливый мужской голос.

– Банни! – строжайшим тоном позвала она.

– Я здесь! – отозвалась Банни.

Кейт швырнула куртку на скамейку в прихожей и вошла в гостиную. Банни сидела на диване с невинным, как у ребенка, лицом, пышные золотые кудри ниспадали на плечи, едва прикрытые блузой – слишком лёгкой для этого времени года; а рядом с ней сидел их сосед – парень из семьи Минтц.

Это уже что-то новенькое. Эдвард Минтц был болезненного вида молодой человек, на несколько лет старше Банни. Кейт обратила внимание на его бородку: клочковатая, рыжего оттенка она, казалось, была выедена лишаем. В поза-позапрошлом июне Эдвард окончил школу, но в колледж так и не поступил: его мать утверждала, что у него «та японская болезнь». Кейт однажды поинтересовалась у миссис Минтц, что это за болезнь такая, и та ей объяснила: «Это когда молодые люди закрываются в своей спальне и отказываются жить дальше». Да, но вот только Эдвард, казалось, закрывается не столько в спальне, сколько на застекленном крыльце, как раз напротив окна в столовую Баттисты, откуда можно было видеть, как он дни напролет сидит на тахте и курит подозрительно тонкие сигареты.

Ну хорошо, в конце концов, романом тут и не пахнет. (Банни питала слабость к футбольным игрокам.) Но правила есть правила, и Кейт напомнила сестре о них:

–Банни, ты же знаешь, что тебе нельзя приводить мальчиков, когда ты одна дома.

– Приводить мальчиков! – с изумленными, широко раскрытыми глазами воскликнула Банни. Она подняла лежащий на коленях блокнот со спиралью. – У меня вообще-то урок испанского!

– Да ладно?

– Я спрашивала папу, помнишь? Сеньора МакГилликади сказала, что мне нужен репетитор? И я спросила папу, и он сказал, что хорошо?

– Да, но… – начала Кейт.

«Да, но конечно он не имел ввиду какого-то чудаковатого соседского мальчишку». Разумеется, Кейт из дипломатических соображений этого не сказала. Она лишь повернулась к Эдварду и спросила:

– Ты что же, свободно говоришь по-испански?

– Да, мэм, я проучился пять семестров.

Кейт не поняла, было ли это «мэм» сказано с дерзостью или серьезно. В любом случае, такое обращение выводило ее из себя: она еще не настолько старая.

– Иногда я даже думаю по-испански, – добавил Эдвард.

После этих слов Банни хихикнула. Она вообще хихикала из-за всякой мелочи.

– Он уже так многому меня научил? – сказала она.

У Банни была еще одна раздражающая привычка: превращать повествовательные предложения в вопросительные. А Кейт любила подколоть ее, прикидываясь, будто бы она действительно думала, что это был вопрос:

– Откуда мне знать, меня же здесь не было.

Эдвард не понял: «Что?», – «Не обращай на нее внимания?» – сказала Банни.

– Каждый семестр я получал пять или пять с минусом по испанскому, – продолжил Эдвард. – Кроме старшего курса, но это была не моя вина. Я переживал кое-какой стресс.

– Но все же, - сказала Кейт. – Банни нельзя приводить особей мужского пола, когда никого нет дома.

– Это же унизительно! – вскрикнула Банни.

– Жизнь жестока. Продолжайте, я буду здесь, – ответила Кейт и ушла.

Сзади она услышала, как Банни пробормотала:

– Un bitcho*.

– Una bitch-A** , – поучительным тоном поправил ее Эдвард, после чего послышались сдавленные смешки.

Банни и близко не была такой милой девчонкой, какой ее считали другие.

Кейт даже до конца не понимала, почему Банни существовала вообще. Их мать – хрупкая, неприметная блондинка с розовыми прядями и такими же сверкающими глазами, как у Банни – провела первые четырнадцать лет жизни Кейт в так называемых «местах для отдыха». И вдруг, родилась Банни. У Кейт в голове не укладывалось, как родители могли посчитать, что это было хорошей идеей. А может они и вовсе не думали об этом; может это был результат бездумной страсти, что было даже сложнее представить. Как бы там ни было, вторая беременность вскрыла некий сбой в работе сердца Теи Баттисты (или вызвала этот сбой), и она умерла прежде, чем Банни исполнился год. Для Кейт, которая почти не ощущала присутствия матери в своей жизни, практически ничего не поменялось. А Банни даже ее и не помнила. Хотя, стоит отметить, что некоторые жесты Банни были необъяснимым образом схожи с жестами ее матери: то, как она скромно прижимала подбородок или же мило легонько покусывала кончик указательного пальца. Кажется, будто она изучила свою мать еще в утробе. Из-за этих жестов их тетя Тельма, сестра Теи, постоянно причитала: «Ах, Банни, у меня слезы на глаза наворачиваются всякий раз, когда я тебя вижу! Ах, ты же копия своей бедной матери!»

Кейт, в свою очередь, была ну ни капли не похожа на мать. Темнокожая, плотная и неуклюжая – эдакая деревенщина. Если бы она стала грызть свой палец, это выглядело бы нелепо, и никто бы точно не назвал ее милой.

Кейт была una bitcha.

_________________

*Сучка (англ.) Героиня использует английское слово на испанский манер, добавив к нему артикль «Un» и окончание –o, что указывает на мужской род
**Эдвард поправил Банни, заменив показатели мужского рода на показатели женского (артикль «Una» и окончание -а)