Кейт, жизнь не сахар

Едва ступив на порог, Кейт отчётливо услышала мужской голос и, как можно суровее, окликнула сестру.
– Банни.
– Я здесь! – крикнула Банни в ответ.
Кейт сбросила куртку на скамью в прихожей и прошла в гостиную. Банни вся в золотых кудряшках, с «ох, таким невинным» личиком, в не по сезону тонкой и приспущенной на плече кофточке, сидела на диване рядышком с Минцем, соседским парнем.

Так, что-то новенькое. Эдвард Минц старше Банни на несколько лет и выглядит не вполне здоровым, с этими клочками пушковых волос на подбородке, что напоминали лишайник. Два года назад он окончил школу, но до сих пор не поступил в колледж. Его матушка объясняла, что всё из-за японской болезни.
– Что за болезнь? – спросила Кейт.
– Ну, это когда молодые люди сидят в своих комнатах и не желают жить самостоятельно, – ответила миссис Минц.
По правде говоря, Эдвард предпочитал не свою комнату, а застеклённую веранду напротив столовой семьи Баттиста. Днями напролёт он сидел в шезлонге и, обхватив худые колени, потягивал подозрительно тонкие сигареты.

Ну, ладно, на встречу голубков не похоже. (Банни обычно западала на футболистов) Тем не менее, порядок есть порядок, поэтому Кейт чётко произнесла:
– Банни, ты ведь помнишь, что тебе не разрешается принимать кого-либо, когда ты дома одна?
– Принимать! – Банни изумлённо сверкнула глазами, и хлопнула по блокноту, что лежал у неё на коленке. – У меня урок испанского языка!
– Вот как?
– Вспомни, я говорила папе. Сеньора МакДжиликади сказала, что мне нужен учитель. Я спросила папу и он разрешил!
– Да, но… – запнулась Кейт.

Само собой, разрешил, но не соседа-нарика. Разумеется, Кейт вслух не произнесла. (Надо соблюсти такт) Она повернулась к Эдварду, чтобы уточнить.
– Вы, Эдвард, действительно хорошо знаете испанский?

– Да, мэм, отсидел пять семестров, – прозвучало в ответ. Кейт не поняла, он произнёс «мэм» с насмешкой или уважительно. Хоть так, хоть эдак, в «мэм» ощущалась досадная подколка, она ведь не настолько стара.
– Иногда я даже думаю по-испански, – добавил Эдвард.

От его слов Банни хихикнула, её легко рассмешить.
– Он меня уже многому научил? – спросила она.

Ещё одна раздражающая привычка младшей сестры – проговаривать вопросом повествовательные предложения. Обычно Кейт притворялась, будто действительно услышала вопрос, ей нравилось поддразнивать Банни.
– Откуда ж мне знать, я ведь не была с вами всё это время.
– Что? – удивился Эдвард.
– Ерунда, не слушай её, – ответила Банни.

– У меня по испанскому «пятёрка» или «пятёрка с минусом» в каждом семестре, – заявил Эдвард, – за исключением выпускного класса, но это не моя вина. У меня от стресса были переживания.

– И тем не менее, – продолжила Кейт, – мы не разрешаем, чтобы к Банни приходили мужчины, когда дома никого нет.
– Фу! Как унизительно! – вскричала Банни.
– Да, не повезло тебе, – усмехнулась Кейт. – Ладно, продолжайте занятия, я буду в соседней комнате.
Уходя, она услышала за спиной шепот Банни.
– Сучий пёс, ун битчо.
– Су-ча-ра, – назидательно подправил Эдвард, подчёркивая женский род. – Уна бит-ча.

Оба захлебнулись спазмами хихиканья.
Не такая уж Банни милашка, как о ней отзываются соседи.

По большому счету Кейт не могла понять, откуда Банни появилась вообще. Их мама, хрупкая, молчаливая, златовласая блондинка с болезненным румянцем и с такими же, как у Банни лучистыми глазами, провела первые четырнадцать лет жизни маленькой Кейт в различных заведениях, которые между собой взрослые называли «домами отдыха». И вдруг, непонятно откуда, появилась Банни. Кейт с трудом представляла, что за идея, сподвигла родителей на такой шаг. Возможно, они вообще ни о чём не думали, а первопричиной явилась бездумная страсть. Последнее представить ещё сложнее. Так или иначе, но вторая беременность затронула какой-то дефект в сердце Тии Баттиста, и она умерла до первого дня рождения Банни. Кейт до этого виделась с матерью не часто и для неё почти ничего не изменилось. А Банни, тем более, не знала и не помнила мать, хотя порой своими жестами и мимикой до жути напоминала её, так же как и аккуратным изгибом подбородка или привычкой изящно покусывать кончик указательного пальца. Как будто она изучила Тию во время беременности, прямо из-под сердца. Тётушка Тельма, родная сестра Тии всегда говорит:
– Ах, Банни, как увижу тебя, так мне хочется плакать. Ну, вылитая копия своей бедной мамочки, клянусь её памятью!
Смуглая Кейт своей неуклюжестью и широкой костью совсем не походила на Тию. Ведь Кейт не умеет изящно покусывать палец, и никто никогда не называл её миленькой.
Она всего-навсего «уна битча», сучара.