Дрянная девчонка
(из «Дрянная девчонка» Энн Тайлер)




Едва войдя в дом, она отчетливо услышала мужской голос. –
– Банни – позвала она самым строгим тоном.

– Я здесь – пропела Банни.

Кейт швырнула жакет на скамью в холле и вошла в гостиную. Банни сидела на диване в пене золотистых, легких кудряшек с самым невинным выражением лица. Ее блузка с открытыми плечами была совсем не по сезону. Рядом с ней сидел соседский парень Минц.

Что-то новенькое! Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни. Молодой человек болезненного вида с клочками пегих волос на подбородке, которые напоминала Кейт лишайник. Он окончил школу два июня назад, но не поступил в колледж. Его мать утверждала, что у него была «эта японская болезнь». – «Что за эта болезнь? – спрашивала Кейт, и миссис Минц отвечала – Та, при которой молодые люди запираются в своих спальнях и отказываются от жизни». Но, кажется, Эдвард не ограничивался своей спальней. Изо дня в день он сидел на застекленной веранде, которая выходила прямо на окно столовой Бэттистов, обняв колени и куря необычайно тонкие сигареты.

Ну, все в порядке. По крайней мере, это не роман. (Слабость Банни – футболисты). Однако, правило есть правило, поэтому, Кейт сказала – Банни, ты же знаешь, что не должна развлекаться, когда ты одна дома.

– Развлекаться!? – закричала Банни, округлив глаза от изумления. Она показала открытый блокнот на кольцах, который лежал у нее на коленях. – У меня урок испанского!

– У тебя?
– Я просила папу, помнишь? Сеньора МакДжилликадди сказала, что мне нужен репетитор. Я спросила отца. И он не был против.
– Да, но он… – начала Кейт.

Но он, конечно, не имел в виду какого– то странного соседского паренька. Как бы то ни было, Кейт этого не сказала. (Дипломатия). Вместо этого она повернулась к Эдварду и спросила – Ты специализируешься в испанском, Эдвард?

– Да, мэм. Я изучал его 5 семестров.

Она не знала, что означало его «мэм»: проявление наглости или самоуверенности. Так или иначе, это раздражало. Она ведь не старая.
– Иногда я даже думаю на испанском – добавил он.

Банни хихикнула. Она хихикала над чем угодно.
– Он уже многому меня научил? – сказала она.

Другая ее раздражающая привычка – превращать утвердительные предложения в вопросительные. Кейт нравилось дразнить ее, притворяясь, будто это на самом деле вопросы. И она ответила – Откуда же мне знать, ведь меня не было дома.

Эдвард спросил – «Что?», на что Банни ответила – «Просто игнорируй ее, ладно?»

– За каждый семестр я получал отлично или отлично с минусом, – добавил Эдвард. – За исключением последнего года, но это не моя вина. У меня ведь был стресс.

– Хорошо, однако Банни запрещено приводить парней, если никого нет дома – возразила Кейт.

– Да ну это же унизительно!!! – закричала Банни.

– Не везет так не везет! – ответила Кейт. –Продолжайте, я буду рядом, – добавила Кейт и вышла из комнаты. За спиной она слышала бормотание Банни – Ун стерво.

– Уна стерва – исправил ее Эдвард поучительным тоном.


И они оба засмеялись до колик в животе.

Банни вовсе не была такой милой, какой ее считали все вокруг.

Кейт никогда и не понимала, почему Банни вообще существует. Их мать – слабая, невзрачная блондинка с золотисто– розовым оттенком волос и такими же как у Банни яркими – провела первые 14 лет жизни Кейт, регистрируясь и выписываясь из различных так называемых «мест отдыха». Затем вдруг родилась Банни. Кейт даже представить не могла, почему родители сочли это хорошей идеей. Хотя возможно они и не планировали ничего такого, может это был просто порыв чувств и бессмысленной страсти.
Но это еще трудней представить. Как бы то ни было. вторая беременность спровоцировала, а может и стала причиной порока сердца Теи Баттиста, и она умерла, не дожив до первого дня рождения Банни. Для Кейт вряд ли что-нибудь изменилось. Банни же, даже не помнила мать, но их жесты и мимика были жутко похожи – например, складка на подбородке, придающая серьезность, или привычка покусывать кончик указательного пальца. Казалось, будто дочь изучала мать еще в утробе. Их тетя Тельма, сестра Теи, всегда говорила – Ах, Банни, клянусь, когда я вижу тебя, мне хочется плакать. Ты так похожа на свою бедную мать!

Кейт же, напротив, нисколько не походила на мать. Она была смуглой, ширококостной и застенчивой. Она считала глупостью покусывать палец, и никто никогда не называл ее милой. Кейт была уна стерва.