Уксусная девушка

Едва зайдя в дом, она отчетливо услышала мужской голос.


- Банни,- позвала она строго.


- Я здесь!- Пропела Банни в ответ.


Кейт бросила куртку на скамейку и вошла в гостиную, вся в завитых кудряшках и с таким невинным лицом. На ней была одета блузка с открытыми плечами, не по сезону легкая. И рядом с ней сидел соседский парень Минц.


Это было что-то новенькое. Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни. Это был молодой человек болезненного вида c усеянным бежевыми пятнами в виде бакенбард подбородком, которые больше всего напоминали Кейти лишай. Пару лет назад он окончил школу, но провалил вступительные экзамены в колледж. Его мать все время жаловалась на «эту японскую болезнь». На вопрос Кейт, о том, что это такое, миссис Минц отвечала следующее: «Это когда молодые люди запираются в своих комнатах и отказываются выходить и радоваться жизни».


Оказалось, Эдвард ограничился не только собственной спальней, но и остекленной верандой, что выходила прямо к окнам столовой дома семьи Батиста, где можно было видеть, как он сидит изо дня в день на стуле, лениво обхватив колени, и курит подозрительные маленькие сигареты.


Что ж, по крайней мере, никакой опасной романтики (вообще Банни испытывала слабость к футболистам). Однако правила есть правила.


- Банни, ты же знаешь, что тебе не полагается развлекаться, когда ты одна, - сказала Кейт.


- Развлекаться? – В смущении округлив глаза, воскликнула Банни. На коленях она держала раскрытый блокнот со спиралями. - У меня урок испанского!


- У тебя?


- Я спрашивала Папа, помнишь? Сеньора МакГилликуди сказала, что мне нужен учитель? Я спросила Папа, и он сказал, хорошо?


- Да, но… - начала Кейт.


Но он определенно не имел в виду парня-соседа, курящего травку. Однако Кейт не произнесла этого вслух. (Дипломатия). Она повернулась к Эдварду и спросила:


- Ты так свободно владеешь испанским, Эдвард?


- Да, мадам. У меня было пять семестров, - ответил он. Она не знала, назвал он ее «мадам» всерьез, или просто был самоуверенным наглецом. В любом случаем, это раздражало; она не была настолько стара. – Иногда я даже думаю по-испански.


Это заставило Банни слегка хихикнуть. Банни хихикала надо всем.


-Он уже многому успел меня научить? – Произнесла она.

Еще одной ее надоедливой привычкой была манера превращать утвердительные предложения в вопросы. Кейт нравилось досаждать ей, говоря, что ей казалось, будто бы Банни спрашивает.

- Я не знала. Если бы была дома с тобой, то мне было бы известно.


- Что? – Спросил Эдвард.


- Не обращай внимания? – Предложила Банни.


- За каждый семестр у меня 5 или 5 с минусом по испанскому, - сказал Эдвард, - кроме последнего года учебы. Не по моей вине. У меня был стресс.


- А у нас он еще не прошел, - сказала Кейт. – Банни нельзя принимать у себя мужчин, когда никого нет дома.


- Это унизительно! – Возмутилась Банни.


- Какая досада, - сказала Кейт. - Продолжайте. Я буду рядом.


И она вышла из гостиной.


Сзади она услышала, как Банни бормочет: «Un bitcho».


-Una bitch-AH, - поправил ее Эдвард тоном учителя. Оба тихонько заржали.


Банни не была такой милашкой, какой ее себе представляли окружающие.


Кейт даже не совсем хорошо понимала, как Банни вообще появилась на свет. Их мать была хрупкой молчаливой блондинкой розоватым оттенком волос. Первые четырнадцать лет из жизни Кейт она провела, переходя из одного в другое, так называемые «места отдыха». Затем, вдруг, родилась Банни.


Кейт сложно было понять, почему ее рождение родители считали хорошей идеей. А может быть, они так не считали, и это стало результатом безумной страсти. Но такое представлялось с трудом.
Во всяком случае, вторая беременность плохо отразилась на легком пороке сердце Тея Батиста, а может и стала причиной болезни. Она умерла, не дожив до первого дня рождения Банни.


С отсутствием человека, которого Кейт знала все время, в ее жизни наступила нелегкая перемена.


Банни нисколько не походила на мать. Хотя некоторые из ее внешних черт были невероятно общими - складка на подбородке, что придавала ей вид скромницы, например, или ее привычка мило покусывать кончик указательного пальца. Все это выглядело так, будто она изучала мать, находясь в утробе. Тетя Тельма, сестра Теи, постоянно говорила: «Банни! Мне всегда хочется плакать, когда я вижу тебя! Если бы ты не была так похожа на свою бедную маму!»


Кейт же напротив, была внешне совсем не похожа на мать. Темнокожая, широкая в кости и неуклюжая. Она выглядела бы нелепо, если бы стала грызть ногти. И никто никогда не называл ее милой.


Она была una bitcha.