Девушка с характером

Войдя в дом, Кейт отчетливо услышала чей-то мужской голос. – Банни, - позвала она строго.

- Я дома – промурлыкала Банни.

Кейт швырнула куртку на скамейку в прихожей и вошла в гостиную. Банни восседала на кушетке, вся в пышных золотых локонах и откровенной, не по сезону легкой блузке, с выражением святой невинности на лице. Рядом с ней примостился соседский парень Минц.

Это что-то новенькое. Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни. Тщедушный молодой человек с белесой клочковатой бородкой, похожей на лишайник. Он окончил школу два года назад, но так и не отважился поступить в колледж. Как утверждает его мамаша, у него «та самая японская болезнь». Когда Кейт спросила, что это за болезнь, миссис Минц объяснила: «Это когда молодые люди запираются в своих спальнях и не хотят жить дальше». Хотя было вполне очевидно, что Эдвард был прикован не к своей спальне, а к застекленному крыльцу напротив окна столовой семьи Баттиста. Оттуда было видно, как он все дни напролет возлегает в шезлонге, поглаживая свои колени и с подозрительным видом куря тонкие сигареты.

Ну, ладно, по крайней мере, романом здесь не пахнет. (Банни млела от футболистов). Однако правило есть правило. - Банни, ты знаешь, что тебе не следует развлекаться, когда ты одна дома, - напомнила Кейт.

- Развлекаться! - закричала Банни, округлив глаза от возмущения. На коленях у нее лежал открытый блокнот. - Да я испанский учу!

- В самом деле?

- Я просила папу, помнишь? Сеньора МакДжиликадди сказала, что мне нужен репетитор. Вот я и попросила папу, и он согласился. – Да, но… - начала было Кейт.

Да, но уж точно он не имел в виду какого-то соседского придурка. Но Кейт этого не сказала. (Дипломатия). Вместо этого она повернулась к Эдварду и спросила, - Так ты силен в испанском, Эдвард?

- Да, мэм. Я проучился пять семестров. Кейт не могла понять, «мэм» было издевкой или он сказал это на полном серьезе. В любом случае это раздражало. Для мэм она была еще молода.

– Иногда я даже думаю на испанском, - добавил он.
Тут Банни захихикала. Она была хохотушка. – Он уже многому меня научил? – сказала она.

Еще одна досадная привычка превращать утвердительные предложения в вопросительные. Кейт любила поддевать ее тем, что делала вид, будто это действительно вопросы. Поэтому она сказала, - Откуда я могу знать, я же не была дома с тобой.

- Что? – возмутился Эдвард. На что Банни сказала, – Не обращай на нее внимания?
- Да у меня высшая оценка по испанскому за все семестры, - сказал Эдвард. – Кроме последнего года, и то не по моей вине. У меня был стресс.
- Все же, - продолжала Кейт, - Банни не разрешают принимать гостей мужского пола, когда она одна дома.
- Боже, какое унижение! – закричала Банни.
- Да, не повезло, - сказала Кейт. – Продолжайте, я буду поблизости. С этими словами она вышла из комнаты.
Банни пробормотала ей вслед «Un bitcho».
- Una bitch-AH – поправил ее Эдвард назидательным тоном.
Они оба прыснули со смеху.

Банни отнюдь не была такой душкой, какой она представлялась другим людям.

Кейт всегда казалось странным, что Банни вообще существует. Их мать – хрупкая, тихая, изящная блондинка с такими же красивыми глазами, как у Банни – провела первые четырнадцать лет после рождения Кейт в различных домах отдыха. И вдруг рождается Банни. Кейт трудно было понять, как ее родители могли пойти на такое. О чем они вообще думали? Возможно, совсем не думали. Возможно, это была безрассудная страсть, что было еще труднее вообразить. В любом случае, вторая беременность привела к какому-то повреждению сердца Теи Баттисты, и она умерла, не дожив до первого дня рождения Банни. В жизни Кейт это практически ничего не изменило, поскольку матери никогда не было рядом. А Банни даже не помнит ее, хотя некоторые ее жесты жутко напоминают материнские – то, как она чопорно поджимает подбородок, например, и ее очаровательная привычка покусывать указательный палец. Казалось, она изучила свою мать, будучи у нее в утробе. Их тетя Тельма, сестра Теи, часто говорила, - О, Банни, я сейчас заплачу. Ты просто вылитая мамочка!

Кейт, напротив, была ни капли не похожа на мать. У нее была темная кожа и широкая кость. И ей недоставало изящества. Покусывание пальца вообще выглядело бы полным абсурдом. И уж душкой ее точно не назовешь.

Кейт была una bitcha.