Отрывок из романа Анни Тайлер «Скверная девушка»

Едва оказавшись в доме, Кейт отчетливо услышала мужской голос.
– Банни! – ее тон был суров.

– Здесь! – отозвалась сестра.

Бросив жакет на скамью в передней, девушка прошла в гостиную. Там Банни, одетая в откровенно легкую для сезона блузку без плеч, восседала на диване, вся в золотых и игривых кудрях, с выражением лица «само целомудрие». Рядом с ней сидел Минтц – парень, живущий по соседству.

Это что-то новенькое. Эдвард Минтц был на несколько лет старше Банни. Он представлял собой юношу болезненного вида, с подбородком, испещренным клочками бороды, напоминающими Кейт лишай. Два года назад Эдвард окончил школу, но ему так и не удалось поступить в колледж. Его матушка утверждала, будто он болен «тем самым японским недугом». Как-то Кейт поинтересовалась у нее, что это за болезнь, на что дама ответила: «Та, от которой молодые люди запираются в своих комнатах и отказываются идти по жизни дальше». Вот только похоже, что в качестве заточения Минтц предпочел застекленную веранду, обращенную фасадом к окну столовой Баттистосов. Его часто можно было увидеть там, сидящим на шезлонге с подтянутыми к груди коленями, и день за днем курящим подозрительно крохотные сигаретки.

Что ж, все в порядке: по крайней мере, любовная история тут не грозит. (Слабостью Банни были парни футбольного типа). И все же, правила есть правила, поэтому Кейт обратилась к сестре:
– Банни, ты же знаешь, что не следует принимать гостей, когда ты одна.

– Принимать гостей! – вскричала девушка в ответ, округлив глаза и приняв оскорбленный вид. Она схватила в руки тетрадь, лежавшую у нее на коленях. – У меня урок испанского!

– Неужели?
– Отец мне разрешил, помнишь? Сеньора Макгилликадди уверяла, что мне необходим учитель? И я спросила у папы, а он ответил «хорошо»?
– Да, но… – начала Кейт.

Вряд ли он подразумевал соседа-любителя марихуаны. Конечно, она не произнесла этого вслух. (Дипломатия). Обернувшись к Эдварду, Кейт полюбопытствовала:
– Эдвард, ты в совершенстве владеешь испанским?
– Да, мэм, я обучался ему на протяжении пяти семестров.
Было непонятно: его «мэм» – сигнал язвительности или признак уважения.
Так или иначе, обращение возмутило Кейт: не такая уж она и старая.
А тот продолжал:
- Иногда я даже думаю на испанском.

Банни тихонько хихикнула. Ее могло рассмешить что угодно.
- Он уже многому меня научил? – сказала она.

Банни имела еще одну раздражающую привычку: превращение утвердительных фраз в вопросительные. Кейт нравилось дразнить сестру, притворяясь, будто и впрямь принимает их за вопросы. Поэтому она ответила:
– Откуда мне знать, многому или нет? Меня же здесь не было.

– Что? – переспросил Эдвард.
– Просто не обращай внимания? – посоветовала ему Банни.

– Я всегда получал только пятерки и пятерки с минусом по испанскому, – вновь похвастался Минтц, – за исключением выпускного класса. Но то была не моя вина – мне пришлось пережить некий стресс.

– Ну, тем не менее, – изрекла Кейт, – Банни запрещено принимать мужчин, когда в доме, кроме нее, никого нет.

– О, как унизительно! – воскликнула та.
– Сочувствую. Продолжайте, я буду рядом, – произнеся это, Кейт вышла.

До нее долетело бормотание:
– Что за un bitcho.
– Неверно, нужно говорить: una bitch-AH*, – назидательно поправил Эдвард.

Послышались сдавленные смешки.

Банни и вполовину не была такой милой, как полагали другие люди.

Старшая мисс Баттиста никогда и не понимала, по какой вообще причине существовала ее сестра. Их мать – хрупкая, молчаливая блондинка с локонами розово-золотого отлива и с глазами, обрамленными кукольными ресницами, как у Банни, – первые четырнадцать лет жизни Кейт провела, подыскивая так называемые базы отдыха. А потом внезапно родила Банни. И с чего родители взяли, что это была хорошая идея? Трудно представить, будто однажды они просто поддались бездумной страсти. В любом случае вторая беременность пролила свет на изъян в сердце Теи Баттисты или же побудила его. В итоге женщина скончалась, когда младшей дочери не было и года. Для Кейт мало что изменилось. Она и так знала, что такое отсутствие материнского внимания. А Банни даже не помнила Тею, хотя многие манеры девушки были точь-в-точь как у нее: например, притворно скромно опускать подбородок или очаровательно покусывать кончик указательного пальца. Казалось, будто она изучила свою мать, находясь еще в утробе. Тетя Тельма – сестра Теи постоянно говорила: «О, Банни, клянусь, мне хочется плакать, когда я вижу тебя. Ты же копия вашей бедной матери!».
А вот Кейт – темнокожая, ширококостная и неуклюжая – не имела с ней ничего общего.
Грызя палец, она бы выглядела абсурдно. Никто никогда не называл ее милой.
Кейт была una bitcha.


________________
*Una bitcha - в пер. с исп. "стерва"