Девушка с характером
Энн Тайлер

Едва Кейт вошла в дом, как услышала отчетливый мужской голос.

— Банни, — строго позвала она

— Я здесь, — пропела Банни.

Кейт бросила куртку на скамью в прихожей и прошла в гостиную. На Банни была не по сезону легкая блузка. Воздушные золотые кудри спадали на открытые плечи. Она сидела на диване с невинным личиком, а рядом расположился соседский парень.

Это что-то новенькое. Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни. Это был нездорового вида юноша со светлой клочковатой бородкой, которая напоминала Кейт лишай. Он уже два года как закончил школу, но так и не поступил в колледж. Мать юноши утверждала, что у него «японская зараза». «Что за зараза такая?» — как-то раз спросила Кейт, и миссис Минц ответила, что «это когда молодежь запирается у себя в комнате и носа на улицу не кажет». Вот только Эдварду куда больше по душе была не своя комната, а застекленная веранда, на которую выходили окна столовой дома семьи Баттиста. День за днем он просиживал на кушетке, обхватив колени, и курил подозрительно короткие сигареты.

Ну, хорошо уже, что здесь не пахнет романом. (Не ее тип. Банни питала слабость к футболистам). Но Кейт все равно решила напомнить о правилах.

— Банни, ты же знаешь, тебе нельзя никого водить в дом, когда ты одна.

— Водить в дом? — Банни округлила глаза от изумления. Она подхватила с колен раскрытую тетрадь на пружине и протянула сестре. — Я занимаюсь испанским.

— Вот как?

— Я спрашивала _papá_, помнишь? _Señora_ Макгилликадди сказала, что мне нужен репетитор? А я спросила _papá_, и он согласился?

— Да, но… — начала Кейт.

Да, но он определенно не имел в виду какого-то соседского наркошу. Однако вслух Кейт так не сказала. (Вежливость). Вместо этого она повернулась к Эдварду.

— Эдвард, а ты, значит, разбираешься в испанском?

— Да, мадам. Я учил его пять семестров. — Кейт не поняла, всерьез ли он назвал он ее «мадам» или с издевкой. В любом случае, от такого обращения ее покоробило. Она была не настолько старше. Эдвард же продолжал, — Иногда я даже думаю на испанском.

Банни захихикала. Банни хихикала надо всем подряд.

— Он уже столькому меня научил? — Еще одна раздражающая привычка. Банни произносила утвердительные предложения вопросительным тоном.

— Меня же не было дома, верно? Откуда мне знать? — Кейт нравилось подтрунивать над сестрой, и иногда она притворялась, будто действительно думает, что это вопросы.

— Что? — не понял Эдвард.

— Просто не обращай на нее внимания? — отозвалась Банни.

— Я не получал оценок ниже пяти с минусом за семестр, — продолжил Эдвард. — Если только не считать выпускной год. И то, я не виноват. Тогда много всего навалилось.

— И все же, — перебила Кейт, — Банни запрещено встречаться с парнями, если дома никого нет.

— Ты меня позоришь! — воскликнула Банни.

— Ничего, переживешь, — отрезала Кейт. — Занимайтесь дальше. Я буду рядом.

Она вышла из комнаты.

— _Un_ _stervo_, — пробормотала Банни ей вслед.

— _Una_ _stervA_, — поправил Эдвард поучительным тоном.

И они оба сдавленно загоготали.

Банни была вовсе не такой милой, как о ней думали.

Кейт вообще не понимала, как Банни появилась на свет. Их мать — хрупкая, неприметная женщина с волосами цвета розового золота и с такими же как у Банни блестящими глазами-звездочками — провела первые четырнадцать лет жизни Кейт в разных «пансионатах», как их тогда называли. А потом, внезапно, родилась Банни. Кейт не представляла, с чего вдруг родители решили, что это хорошая мысль. Может быть они и не решали. Может быть все случилось в порыве безумной страсти. Но такое представить было еще труднее. В любом случае, вторая беременность выявила проблемы с сердцем или, возможно, послужила причиной этих проблем. Тея Баттиста не дожила и до первого дня рождения младшей дочери. Для Кейт, которая за свою недолгую жизнь уже привыкла к отсутствию матери, едва ли что-то поменялось. Банни же и вовсе не помнила Тею. Тем не менее, она копировала некоторые жесты матери с пугающей точностью. Например, она так же чопорно поджимала подбородок или мило покусывала кончик указательного пальца. Казалось, Банни переняла привычки, еще будучи в утробе. Тетя Тельма, сестра Теи, постоянно твердила: «Ох, Банни, клянусь, у меня слезы наворачиваются всякий раз, как я тебя вижу. Ты просто копия своей бедной матери».

Кейт же, напротив, и близко не походила на Тею. Она была нескладной. Смуглая кожа, широкая кость. Если бы она вдруг начала грызть палец, это бы смотрелось нелепо. И никто никогда не звал ее милой.

Кейт была _una_ _sterva_.