Отрывок из «Девушка с характером»,
автор Энн Тайлер
Едва перешагнув порог дома, она услышала приглушенный мужской голос.
– Банни,– строго позвала она.
– Я здесь! – откликнулась Банни.
Метнув свой пиджак на скамью в прихожей, Кейт поспешила в гостиную. Банни сидела на диване с видом пустышки: золотые локоны, приторно-наивное выражение лица и блузка с оголенным плечом, надетая явно не по сезону. Ее визави оказался сыном Минцов, соседей напротив.
Интересный поворот сюжета. Эдвард Минц, несколько лет старше Банни, был бледным молодым человеком со светлой порослью на подбородке, напоминавшей Кейт скорее мох на камне, чем бороду. Он окончил школу пару лет назад, но так и не уехал в колледж, что его мать оправдывала «той самой японской болезнью». «Что за напасть?» - спросила Кейт, и миссис Минц объяснила: «Такая, когда молодежь захлопывается в свои раковины и отказывается строить собственную жизнь». Возможно, если не брать в расчет то, что своей раковине Эдвард предпочел застекленную веранду, выходившую на окна столовой в доме семьи Батиста. Там его часто можно было наблюдать за раскуриванием подозрительно тонких сигарет и сидением на кушетке в обнимку с собственными коленями.
По крайней мере, романтикой тут точно не пахло, слишком он был далек от идеала Банни, которая вздыхала по футболистам. Как ни крути, правило есть правило, о чем Кейт поспешила напомнить:
–Банни, ты же знаешь: нельзя принимать гостей, когда ты одна дома.
–Принимать гостей! – изумленно повторила Банни и протянула блокнот на спирали, раскрытый до этого на ее коленях, - у меня урок испанского!
–Серьезно?
–Я спросила у папы, забыла? Сеньора МакГиликади сказала же, что без репетитора не обойтись? Я спросила у папы, и он разрешил же?
–Да, но ...- начала было Кейт.
Да, но он явно не прочил в репетиторы соседа-травокура. Эту мысль Кейт предпочла не высказывать из соображений дипломатии. Вместо этого она повернулась к Эдварду с вопросом:
–Неплохо владеете испанским, Эдвард?
–Да, мэм, пять семестров за плечами, – отрапортовал он.
Не совсем было ясно, что стояло за этим «мэм»: остроумие или серьезный настрой. В любом случае, обращение показалось Кейт неуместным, не настолько она была его старше.
–Иногда я даже думаю на испанском, – добавил Эдвард.
Последняя ремарка рассмешила Банни. Хотя Банни могло рассмешить что угодно.
–Он меня многому научил же? – сказала она.
Еще одна раздражающая привычка Банни -выдавать утвердительные предложения за вопросы, в ответ на которые Кейт по обыкновению язвила, притворяясь будто они действительно требовали ответа.
–Откуда мне знать, меня же здесь не было, – съехидничала Кейт.
–О чем вы? – не понял сарказма Эдвард.
–Пропусти мимо, ладно? – сказала ему Банни.
–У меня всегда были высокие баллы по испанскому, – похвастал Эдвард. – Кроме выпускного класса, но тут я не причем. У меня был затяжной стресс.
– И все-таки, – прервала Кейт. – Банни запрещено принимать посетителей мужского пола, когда никого нет дома.
–Это унизительно! – выкрикнула Банни.
–Не твой день. Продолжайте, я буду поблизости, - отозвалась Кейт и вышла из комнаты.
Вдогонку Кейт услышала ворчание Банни:
–Ун стерво.
–Уна стерва-а, – поправил Эдвард учительским тоном.
Затем донесся их сдавленный смех.
Бани отнюдь не была милой, как другие люди представляли ее себе.
Само появление Банни выходило за рамки понимания Кейт. Их мать - хрупкая, сдержанная, розовощекая блондинка с удивленными глазами, которые унаследовала Банни - провела первые четырнадцать лет жизни Кейт, то выписываясь, то вновь попадая в различные «заведения для восстановления сил», как их принято было называть. Затем будто ниоткуда появилась Банни. В голове Кейт никак не укладывалось, почему ее рождение показалось родителям хорошей идеей. Или не показалось, и появление Банни стало результатом беспечной страсти. Однако эта версия казалась Кейт еще более неправдоподобной. Во время второй беременности выявился, а, может, ею был вызван, какой-то недуг в сердце Теа Батиста, и первый свой день рождения Банни встречала уже без мамы. Кейт едва ли почувствовала разницу, потому что мать и так постоянно отсутствовала в ее жизни. Банни даже не запомнила свою мать, хотя инстинктивно повторяла некоторые ее жесты: например, привычку чопорно подпирать подбородок или мило покусывать кончик указательного пальца. Складывалось ощущение, будто она подробно изучила свою маму еще в утробе. Их тетушка Тельма, сестра Теи, всегда причитала: «Клянусь, Банни, сердце разрывается, когда смотрю на тебя. Ты так напоминаешь мне вашу бедняжку- мать!»
Кейт, наоборот, совсем не напоминала мать: ни цветом кожи, так как была темнее, ни фактурой (виной тому широкая кость), ни грацией. Если бы Кейт вздумалось погрызть палец, никто бы не назвал ее в тот момент милой.
Да, Кейт была «уна стерва».