Она едва успела переступить порог дома, как до нее донесся отчетливый мужской голос: «Бани», позвала она своим самым строгим тоном.

- Я здесь! - пропела Бани.
Кейт бросила пиджак на скамью в прихожей и прошла в гостиную. Бани, с пеной золотых волос и невинным выражением лица, сидела на диване. Она была одета не по погоде в слишком легкую блузку, спущенную на одно плечо. Соседский мальчик по фамилии Минц сидел рядом с ней.

Это было начало чего-то нового. Эдвард Минц был старше Бани на несколько лет. Это был болезненного вида молодой человек, со светлой щетиной на подбородке, которая пробивалась местами и для Кейт была похожа на лишай. Он закончил среднюю школу два года назад, но так и не уехал учиться в колледж. Его мать утверждала, что у него была эта «японская болезнь».

- Что это за болезнь? - спросила Кейт.
Миссис Минц ответила: «Это когда молодые люди закрываются в спальне и отказываются что-либо делать со своей жизнью».

Кроме того, Эдвард, казалось, привязался не к спальне, а к застекленной веранде, выходившей на окно гостиной, где он сидел обнимая колени и курил подозрительно крошечные сигареты. Хорошо, что по крайней мере нет угрозы романа (слабость Бани - футболисты).

Но правило есть правило, поэтому Кейт сказала: «Бани, когда ты работаешь, ты не имеешь права на развлечения».
- Развлечения!- закричала Бани и сделала большие, растерянные глаза. Она держала в руках открытую записную книжку.
- По расписанию у меня урок испанского!
- Неужели?
- Я просила папу, помнишь? Сеньора Макгиликади сказала, что
мне нужен преподаватель.
- Я попросила папу и он ответил: «прекрасно».
- Да, но…- начала Кейт.
Да, конечно он не имел ввиду какого-то тупого соседа. Однако Кейт промолчала (дипломатично). Она повернулась к Эдварду и спросила: «Эдвард, ты бегло говоришь по-испански?»

- Да, мэм, я проучился пять семестров - ответил он. Она не знала, было ли «мэм» издевкой или сказано серьезно. В любом случае это раздражало, она не выглядела старше своих лет. Он сказал: «Иногда я даже думаю по- испански». Это вызвало у Бани хихиканье. Бани хихикала по любому поводу.

- Он меня уже так многому обучил? - сказала она. Еще одной утомительной привычкой у нее оказались вопросы вместо утверждений.

Кейт нравилось задевать ее, притворяясь что слышит вопросы, поэтому она ответила: «Я этого не знала, а если бы и знала, меня не оказалось в доме рядом с тобой». Эдвард спросил: «Что?», а Бани ответила: «Просто игнорировать ее?».

- Я получаю отлично или отлично с минусом по испанскому каждый семестр, кроме последнего года и это не моя вина. Я тогда прошел через своего рода стресс - ответил Эдвард.
- Но все же, Бани запрещено водить мужчин в дом, когда там никого нет - сказала Кейт.
- Это унизительно!- закричала Бани.
- Везет как утопленнику, держись, я буду рядом - ответила ей Кейт и вышла. Позади она услышала бормотание Бани: «Ун бичо».

- Уна бича-а - поправил ее Эдвард поучительным тоном. Их охватил приступ смеха. На самом деле Бани не была хорошенькой, как думали о ней другие. Кейт никогда не понимала, почему Бани вообще существовала.

Их мать представляла из себя хилую, безмолвную женщину с розовато-золотистым отливом волос, с такими же как у Бани глазами. Она провела первые четырнадцать лет Кейт, занимаясь регистрацией и выпиской различных «услуг», так их тогда называли. Затем все как-то разом навалилось, родилась Бани.

Кейт трудно себе представляла, как ее родители могли решиться на такое. Может они и не решали, может это вышло по безумной страсти, что еще труднее представить. В любом случае, вторая беременность вызвала какой-то порок сердца у Теа Батисты, или возможно стала его причиной, но девочка умерла до празднования первого дня рождения Бани. Для Кейт это едва оказалось потерей всей ее жизни.

Бани даже не помнила их мать, хотя некоторые жесты странно напоминали о ней: скромная складка под подбородком, например, ее привычка грызть кончик указательного пальца, как – будто она уже в утробе матери научилась этому. Их тетя Телма, сестра Теи, всегда говорила: «О, Бани, я клянусь, мне хочется плакать, когда я вижу тебя. Ты - копия своей бедной матери!»

С другой стороны, Кейт ни капельки не походила на их мать. Кейт имела широкую кость, представляла собой темнокожую и неуклюжую женщину. Она смотрелась бы нелепо, если бы грызла кончик пальца и никто не называл бы ее хорошенькой. Кейт была уна бича (неприятная). (уна бича в пер. с испанского: что-то неприятное).