Строптивица
Энн Тайлер

Едва войдя в дом, она услышала определенно мужской голос.

- Банни, - позвала она своим самым строгим тоном.

- Я здесь! – откликнулась Банни.

Кейт бросила жакет на скамейку в холле и вошла в гостиную. Банни сидела на кушетке: пышные золотые локоны, абсолютно невинное выражение лица и блузка с открытыми плечами, слишком легкая для этого времени года. Минц, соседский парень сидел рядом с ней.

Это было что-то новенькое. Эдвард Минц был на несколько лет старше Банни: молодой человек нездорового вида со светлой бородкой, растущей редкими кустиками на щеках, которые напомнили Кейти лишайник. Два года назад он закончил школу, но не смог поступить в колледж. Его мать твердила, что у него «японская болезнь». «Что это за болезнь?» - спросила Кейт и миссис Минц ответила: «Это когда молодые люди запираются в своих спальнях и отстраняются от жизни». Только Эдвард был привязан не к спальне, а к застекленной веранде, которая выходила на окна столовой семейства Батисты, где изо дня в день его можно было видеть сидящим в шезлонге, обнимающим колени и курящим подозрительно маленькие сигаретки.

Ну что ж, хорошо: по крайней мере, никакой опасности романтической связи. (Банни предпочитала типаж футболиста). Но правило по-прежнему оставалось правилом:

- Банни, ты же знаешь, что тебе нельзя принимать гостей, когда остаешься дома одна.

- Гостей? – воскликнула Банни, округлив глаза и придав им растерянный вид. Она подняла тетрадь, лежавшую открытой на ее коленях.

- У меня урок испанского!

- У тебя что?

- Я спросила папу, помнишь? Сеньора Мак-Гилликадди сказала, что мне нужен репетитор? И я спросила папу, и он ответил - прекрасно?
- Да, но… - начала было Кейт.

Да, но она не была уверена, что при этом имелся в виду соседский торчок. Тем не менее, Кейт не произнесла это вслух. (Дипломатично.) Вместо этого она повернулась к Эдварду и спросила:

- Ты и правда свободно говоришь по-испански, Эдвард?

- Да, мэм, учил пять семестров, - ответил он. Она не поняла, было ли это «мэм» хамством или всерьез. В любом случае, это раздражало, она была не настолько старой. Он добавил:

- Иногда я даже думаю на испанском.

Это заставило Банни хихикнуть. Банни хихикала над чем угодно.

- Он уже так многому меня научил? – сказала она.

Другой ее надоедливой привычкой было превращать утвердительные предложения в вопросительные. Кейт любила поддевать ее, делая вид, что это и вправду вопросы, поэтому ответила:

- Откуда мне знать, я же не сидела с вами дома.

- Что? – спросил Эдвард и Банни ему сказала:

- Просто не обращай на нее внимание?

- У меня были «пять» и «пять» с минусом по испанскому каждый семестр, - сказал Эдвард, - кроме последнего года, и то не по моей вине. У меня был стресс.


- Хорошо, - сказала Кейт, - но Банни по-прежнему нельзя принимать гостей мужского пола, когда никого нет дома.

- О! Это унизительно! – воскликнула Банни.

- Невезуха, - подтвердила Кейт, - Продолжайте, я буду рядом.

И вышла. За спиной она услышала шепот Банни:

- Un bitcho.*

- Una bitch-аа, *- поправил ее наставническим тоном Эдвард.

Оба прыснули от смеха.

Банни была отнюдь не такой милой, как это полагали другие.

Кейт никогда не понимала, почему Банни вообще появилась на свет. Их мать – хрупкая, тихая, розово-золотистая блондинка с такими же как у Банни лучистыми глазами – потратила первые четырнадцать лет жизни Кейт, посещая различные «места отдыха», как она их называла. Потом вдруг на свет появилась Банни. Кейт было сложно представить, каким образом ее родители сочли это хорошей затеей. Может быть они и не считали так, возможно, это была просто минута безумной страсти.

Но представить это было еще сложнее. Во всяком случае, вторая беременность выявила какой-то порок в сердце Тиа Батисты, или, вероятно, сама по себе стала причиной болезни, и она умерла еще до первого дня рождения Банни. Для Кейт это вряд ли что изменило, так как отсутствие внимания она ощущала всю свою жизнь. Но Банни даже не помнила мать, хотя в некоторых чертах они были до жути похожи – например, то, как она скромно склоняла подбородок, или привычка очаровательно грызть кончик указательного пальца. Это выглядело так, как если бы она училась этому у матери еще в утробе. Их тетя Тельма, сестра Тии, всегда говорила: «О, Банни, честное слово, когда я вижу тебя, мне хочется плакать. Ты так похожа на свою бедную мать!»

С другой стороны, Кейт вообще не была похожа на мать. Кейт была смуглой, ширококостной и нескладной. Она выглядела бы абсурдно, грызя палец, и никто ее ни разу не назвал милой.

Кейт была una bitcha.

---
*Эдвард поправляет род жарг. «сука» на испанский манер - с мужского на женский.