Отрывок из романа Энн Тайлер «Девушка-уксус»


Едва перешагнув порог дома, она услышала отдалённый мужской голос.


- Банни? - строго позвала она.


- Я здесь! - Банни крикнула в ответ.


Кейт бросила куртку на скамейку и прошла в гостиную. Банни сидела на диване: золотые кудри, невинное личико, блуза с открытыми плечами далеко не по сезону надетая. Рядом с ней сидел молодой сосед Минтц.


Что-то новенькое. Эдвард Минтц, нездоровый на вид молодой человек с подобием бородки больше походившим на лишай, был на несколько лет старше Банни. Окончив школу еще два года назад, он так и не сумел поступить в колледж. Его мать заявляла о присутствии у сына некой «японской болезни». Однажды Кейт поинтересовалась о её природе, на что Миссис Минтц ответила: «Это такая болезнь, когда молодые люди сами запирают себя в своих спальнях и не хотят продолжать жить». Однако кроме спальни Эдвард частенько проводил время на застеклённой веранде. Окна столовой семьи Баттистов выходили как раз на нее, и можно было наблюдать, как он изо дня в день сидит на шезлонге, обнимая колени и покуривая подозрительно маленькие сигареты.


Кажется всё в порядке: по крайней мере, ни намека на романтику. Банни нравились спортивные парни, к примеру, футболисты. Однако правила есть правила, поэтому Кейт всё же напомнила:


- Банни, ты же знаешь, что не должна принимать гостей в одиночестве?


- Принимать гостей!? - закричала она, вытаращив глаза в изумлении. Банни подняла вверх тетрадку, лежавшую на коленях. - Я занимаюсь испанским!


- Серьёзно?


- Я спрашивала у папы, помнишь? Сеньора МакГилликадди сказала, что мне нужен репетитор. Я спросила у папы разрешения, и он согласился.


- Да, но… - начала Кейт. «Да, но наверняка он не имел в виду этого соседского болвана» - хотела было сказать она, но промолчала из дипломатических соображений. Вместо этого повернулась к Эдварду и спросила:


- Ты знаешь испанский на отлично, Эдвард?


- Да, мэм. Я изучал его в течение пяти семестров, - ответил тот.


Кейт не знала, как расценивать обращение «мэм»: хотел ли Эдвард нахамить или был крайне серьезен? В любом случае это её раздражало, не такая уж она и старая.


- Иногда я даже думаю на испанском, - продолжил Эдвард.


Банни хихикнула, как хихикала над всем подряд.


- Он уже многому научил меня? - съехидничала она.


Другой её дурацкой привычкой было вместо утвердительных предложений использовать вопросительные. А Кейт нравилось не замечать этого и подыгрывать сестре, поэтому она ответила:


- Откуда мне знать? Я не была в доме с вами.


- Вы о чем? - удивился Эдвард.


- Не обращай внимания? – в своей манере ответила Банни.


- У меня каждый семестр были только пятерки и пятерки с минусом, - сказал Эдвард, – кроме последнего года, просто у меня был стресс.


- Ну хорошо, - ответила Кейт, – но всё же, Банни не разрешается принимать гостей мужского пола, когда никого больше нет дома.


- Это оскорбительно! - запротестовала Банни.


- Правила есть правила. Продолжайте занятие, я буду поблизости - ответила Кейт и вышла из комнаты.


Она слышала, как Банни бормочет себе под нос: «un bitcho». «Una bitch-AH», поправлял ее Эдвард поучительно. Раздался смех. На самом деле Банни не была такой милой, как всем казалось.


Кейт никогда не понимала того, зачем Банни появилась на свет. Их мать, хрупкая, молчаливая клубничная блондинка, с таким же блеском в глазах, как и у Банни, провела первые четырнадцать лет жизни Кейт, переезжая из одного пансионата в другой. Потом вдруг родилась Банни. Кейт было сложно поверить в то, что ее родители считают это хорошей идеей. Может, они вовсе не обдумали все как следует, и рождение сестры было просто результатом бездумной страсти. Но этот вариант принять еще сложнее. В любом случае, после второй беременности у Теи Баттисты начались проблемы с сердцем. Возможно, беременность и послужила причиной её смерти ещё до первого дня рождения младшей дочери. Для Кейт ничего не изменилось: её всё также обделяли вниманием. Банни не помнила мать, хотя их привычки и мимика были мистически похожи: например, мягкий изгиб подбородка или привычка пощипывать кончик указательного пальца. Казалось, Банни изучила мать еще в утробе. Тетя Тельма, сестра Теи, всегда говорила: «Ох, Банни, у меня всегда слёзы на глаза наворачиваются при виде тебя. Ты же точная копия своей мамы!»


Кейт же наоборот нисколько не была похожа на мать: темнокожая, полноватая и застенчивая. Она выглядела нелепо, когда грызла ногти, и никто никогда не называл её ласково.


Кейт всегда была белой вороной.