К месту встречи мы будем добираться с разных концов города. Она придет сердитая и собранная, готовая драться со мной до последней капли крови. Джов, который сбежал на выходные к друзьям, едва узнав о ее письме, станет призом победителю.

Письмо жжет карман. Строгая инструкция изящным почерком: «Ожидаю встречи с Вами в баре гостиницы «Алгонкин» в среду, двенадцатого числа, в 18:30». Интересно, почему именно здесь?

Здесь так здесь. Еще пять минут. Агония ожидания.

Моя броня безупречна: в черном - до последней нитки, свободная прическа, широкие золотые кольца в ушах, боевая раскраска индейца. Груз моего прошлого легче на целых 20 лет, и я намерена дать сопернице прочувствовать эту разницу вплоть до месяца.

Она будет седая, грузная, в морщинах. В сандалиях поверх нечистых носков, ведь ею позабыто чувство стиля. Она посмотрит на меня через мутные музейные стекла. Я увижу, как за ними, не в силах выбраться из бренной темницы, медленно умирает надежда. И я допью остатки ее жизненных соков.

Ее все нет. Бар похож на шахматную доску: столики для воркующих парочек, между ними снуют официанты, высоко поднимая подносы. Я хожу через нее зигзагом, как черный шахматный конь, но никто не обращает на меня внимания. Разве что пара бизнесменов одобрительно провожают взглядами.

Она ведь не придет. Конечно же, не придет. Ей не хватило духу, мой оказался сильнее. Я победила. И наконец заметила, как болит напряженная шея. Я заказала коктейль и рухнула в кресло возле кадушки с пальмой.

- Не возражаете, если я присяду?

- Ничуть. Вы, должно быть, англичанка?

- Почему вы так решили?

- Вы очень вежливая.

- Разве американцы не бывают вежливыми?

- Почему же, бывают, если им хорошо заплатить.

- Британцы грубят всегда, хоть ты их озолоти.

- Выходит, мы с вами подкидыши.

- Я - пожалуй. Мой отец очень любил Нью-Йорк. И это место он любил. Считал, что здесь можно побыть собой, отдохнуть от гонки, в которой выживают только самые приспособленные.

- И как, удалось ему?

- Что удалось?

- Приспособиться.

- Да. Он сумел.

Мы замолчали. Она смотрела на дверь, а я на ее поджарое, звенящее от напряжения тело. Она сидела, чуть наклонившись вперед, и под тончайшей белой блузкой прорисовалась изящная спина. На левой руке красовался чуть ли не весь ассортимент ювелира. Удивительно, как ей только удается держаться прямо, серебро довольно тяжелое…

Цвет ее мягких, ухоженных волос напоминал о красном дереве или выделанной коже. Ее облик был произведением искусства без капли искусственности.

- Вы кого-то ждете? - спросила я.

- Жду, - она взглянула на часы. - А вы, значит, живете здесь?

- Нет, в Нью-Йорке. Работаю в Институте перспективных исследований. Здесь у меня назначена встреча…

Встреча. Лицом к лицу. Знакомство. Свидание. Аудиенция. Сходка. Стрелка. Стычка. Столкновение. Столкновение интересов.

- Встреча с…

Словно смерч ворвался в бар, раскидывая бутылки, точно бумажные стаканчики, впечатал в стены мебель, вымел за дверь посетителей и официантов. Мы остались вдвоем в пустой комнате, вдвоем, в тишине, глаза в глаза. Смерч не дал нам проронить ни слова.

Она собралась, и мы покинули разоренный бар. Она лавировала в лабиринте тротуаров, я наступала в ее следы и не представляла, где мы. Кто-то смял город как газету, мы оказались на задворках, как две крысы, и вывести нас мог только ее острый нюх.

Наконец мы добрались до крошечной таверны в трущобах. Она уверенно провела меня к необычайно уютному столику: тканая скатерть, две гвоздики, корзина с гриссини. У стола возник гарсон с кувшином красного и пиалой оливок. Он дал нам меню, словно происходящее со мной было в порядке вещей. Я будто стала марионеткой в руках Борджиа, и они вдруг пожелали, чтобы я ела.

Я взяла меню с затейливой надписью: «По-итальянски - значит, вкусно!».

- Здесь он и встретил меня, - объяснила она, - в 1947 году, в день, когда я родилась.