Триединая гармония.

С противоположных концов города мы направлялись навстречу друг другу, чтобы сойтись в назначенном месте. Мне представился её образ — раздражённая, уверенная в себе девушка, готовая принять мой вызов и одолеть меня на моей же территории. Сражение предстояло нелёгкое, но за Джова стоило побороться. Когда я сказала ему, что получила от неё письмо, он решил уехать к друзьям на выходные.
Это письмо сейчас лежало у меня в кармане. Написанное аккуратным почерком указание, которое следовало исполнить. «Жду Вас в баре при отеле «Алгонквин» в среду, двенадцатого, в 18:30».
Почему она выбрала именно это место?
Похоже, это здесь.
Пять минут до встречи. Время жестоко.
Как и подобает войну, я оделась во всё чёрное, волосы распущены, в ушах сверкают золотые серьги-кольца, агрессивный макияж. У меня было над ней преимущество в двадцать пять лет, и я собиралась использовать каждый их прожитый месяц. Она будет в сером, слегка накрашена, обременена лишним весом, неразборчива в выборе одежды. Наверняка наденет сандалии на босу ногу, считая, что это романтично, и спрячет глаза за тёмными очками, словно музейные экспонаты. В своём воображении сквозь её плоть я видела надежду, что таилась внутри. Я выжму из неё все соки.

Её нигде не было видно. По бару, словно по шахматной доске, курсировали парочки с бокалами мартини и официанты, несущие хромированные подносы над головой. Подобно чёрному коню я двинулась сквозь зал, огибая углы и обходя прочие фигуры, но за исключением нескольких бизнесменов, способных разглядеть настоящую леди, никто не обращал на меня внимания.
Разумеется, она не пришла. Она и не думала приходить. Это было своего рода испытание на прочность, и я вышла из него победителем. Стоило напряжению спасть, я ощутила сильную боль в шее. Я заказала напиток и опустилась за столик возле стоящей в горшке пальмы.
- Позвольте присесть?
- Присаживайтесь, конечно. Вы, должно быть, англичанка?
- Почему Вы так решили?
- Вы слишком вежливы, чтобы быть американкой.
- Разве американцы не вежливы?
- Только если Вы им достаточно за это заплатите.
- А британцы не станут с Вами любезничать, сколько бы Вы им не заплатили.
- Что ж, в таком случае, мы, должно быть, отщепенцы.
- Думаю, про меня можно сказать и так. Мой отец раньше часто бывал здесь. Он любил Нью-Йорк, говорил, что это единственное место в целом свете, где человек может быть собой, работая в поте лица, чтобы стать кем-то другим.
- И ему это удалось?
- Что?
- Он стал кем-то другим?
- Да, ему удалось.
Мы замолчали. Она смотрела на дверь. Я окинула её взглядом. Она была стройна, её изящное, словно у гончей, тело замерло, слегка наклонившись вперёд, и теперь можно было разглядеть каждую мышцу спины, очерченную блузкой, белой, накрахмаленной, дорогой. На её левой руке были собраны, кажется, все украшения с витрин «Тиффани». Невольно я удивилась, как женщина может носить столько серебряных украшений, не сгибаясь под их тяжестью. Её тёмно-красные, словно плоды кизила, волосы, блестели подобно кожаным изделиям, мягкие и послушные, отчасти благодаря природе, однако, она хорошо за ними ухаживала. Пожалуй, её внешность была столь же искусна, сколь проста.
- Вы кого-то ждёте? - спросила я.
- Ждала. - Она взглянула на часы. - Вы остановились здесь?
- Нет, я живу в Нью-Йорке. Работаю в исследовательском институте. Здесь я должна была встретиться...
Встретиться лицом к лицу. Познакомиться. Быть представленной. Найти. Испытать. Обрести. Ожидать прибытия. Столкнуться. Сойтись в схватке с противником.
- Здесь я должна была встретиться...

По помещению пронёсся ураган, что выбил бокалы из рук гостей, расшвырял бутылки, стоявшие на барной стойке, закружил в вихре мебель и в щепки разнёс её о стены. Официанты и посетители вылетели за двери, словно лоскуты рваной одежды. Здесь не осталось никого, лишь я и она, завороженные друг другом, не способные произнести ни слова из-за этой бури.

Она взяла свои вещи, и вместе мы покинули заведение. Мне нужно было лишь следовать за ней, за её следами на асфальте. Я перестала понимать, где мы находимся. Ловушка захлопнулась. Город вдруг превратился в бесконечную узкую аллею, где она была лучшей крысой.
Наконец мы добрались до небольшой закусочной в полузаброшенной части города. Она заскочила внутрь, и мы присели за настораживающе-милый, покрытый скатертью столик, украшенный парой веток гвоздики и корзиной гриссини. Из-за стойки показался юноша с графином вина и вазой оливок. Он предложил нам меню, будто это был обычный обед в самый обычный день. Я попала в руки Борджиа, и теперь они требуют, чтобы я у них отобедала. Я взглянула на меню. ИТАЛЬЯНСКАЯ КУХНЯ. НЕПРЕВЗОЙДЁННЫЙ ВКУС.
- Здесь я и повстречалась с ним, - сказала она. - В сорок седьмом, в день своего рождения...