Мы бы с ней прибыли на место с противоположных концов города. Я представила её – обозлённую, уверенную, готовую составить партию и победить меня в моей же игре. Это была серьёзная битва, Джов был призом. Когда я сообщила ему, что она написала мне, он уже решил отправиться к друзьям на выходные. Её письмо лежало у меня в кармане. Аккуратный почерк. Инструкция, которой нужно следовать. «Я встречу тебя в 6:30 в среду, двенадцатого числа, в баре «Algonquin Hotel».


И почему она выбрала это место?


Вот оно.


Пять минут в запасе. И время неумолимо.
Я оделась, будто воин: с ног до головы в чёрное, волосы распущены, в ушах золотые серьги-кольца, макияж в стиле «боевого раскраса». Перед своим оппонентом у меня было преимущество в двадцать лет. И я намеревалась использовать каждый его месяц.


Она бы оказалась седой, покрытой морщинами, с лишним весом и небрежностью в одежде. Она бы оказалась поэтично утомлённой и обутой в сандалии, с глазами, скрытыми за стёклами, будто музейные экспонаты. Я почти видела её, теряющую молодость и свежесть, запершую надежду внутри. И я бы опустошила её до самого дна.


Она не показывалась. Бар оказался шахматной доской из парочек, играющих с Мартини, и официантов, величало толкающих хромированные тележки. Я столкнулась с чёрным конём, стоявшего прямо с угла, поперёк рядов, но кроме нескольких видных бизнесменов никто мной, кажется, не заинтересовался.


Конечно она не пришла. Разумеется, она бы и не пришла. Это была битва характеров, и я уже победила. Я заметила, что у меня ужасно болит шея. Заказала выпить и обессиленно осела под комнатной пальмой.


– Могу я присесть здесь?


– Прошу вас. Вы, должно быть, англичанка.


– Почему?


– Слишком вежливы для американки.


– Разве американцы не вежливые?


– Только если вы достаточно им платите.


– Британцы не бывают вежливы вне зависимости от того, сколько вы им платите.


– В таком случае мы с вами, должно быть, беженцы.


– Полагаю, я из них. Мой отец часто приходил сюда. Он любил Нью-Йорк. Сказал, что это единственное в мире место, где человек может быть самим собой, одновременно избавляясь от собственной шкуры, чтобы стать кем-то другим.


– И он сделал это?


– Что?


– Стал кем-то другим.


– Да. Да, стал.


Мы молчали. Она смотрела в сторону двери. Я взглянула на неё. Она была худенькой и взволнованной, тело её, сейчас немного наклонённое вперёд, будто принадлежало гончей собаке, очертания мышц на спине проступали через блузку — белую, накрахмаленную и дорогую. Её левая рука выглядела, будто с витрины Тиффани. И я сомневалась, как женщина могла носить столько серебра и при этом сидеть, не сгибаясь под его весом.


Её волосы были тёмно-рыжими, красными, как дерево кизил, красными, как кожа, и упругими, что в некоторой степени было даром, а в некоторой достигалось упорством. И я предполагала, что весь её облик был столь же искусен, сколь и бесхитростен.


– Вы кого-то ждёте? — спросила я.


– Ждала, — она взглянула на часы. — Выjостановились здесь?


– Нет. Я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте Перспективных исследований. Я пришла, чтобы увидеться...


Увидеться: чтобы столкнуться лицом к лицу. Познакомиться. Представиться. Найти. Испытать. Принять. Дождаться прибытия. Встретиться. Сойтись в конфликте.


– Я пришла сюда, чтобы увидеться...


В комнату ворвался ветер, расплескавший из бокалов напитки, расшвырявший барные бутылки, будто пробки, поднявший в воздух мебель и разбивший её неподвижную стену. Официанты и клиенты, будто ветошь, вылетели через дверь. В комнате не осталось ничего и никого, кроме нас, её и меня, зачарованных друг другом, из-за ветра неспособных говорить.


Она взяла свои вещи, и мы вместе мы покинули разрушенную комнату. Мне пришлось последовать за ней, пока она шла, а асфальт будто скручивался под её ногами. Я потеряла ощущение пространства. Решётки согнулись. Город был кривой аллеей, а она была умнейшей крысой.


Наконец мы подошли к небольшой закусочной в искалеченной части города. Она направилась внутрь, и мы сели за столик со зловеще милой клетчатой скатертью, двумя гвоздиками и несколькими палочками гриссини. Вышел мальчик с графином красного вина и мисочкой оливок. Он отдал меню так, будто это был самый обычный ужин в самый обычный день. Я попала в руки Борджиа*, и теперь они желали, чтобы я поела. Я взглянула на меню. ЕДА ВКУСНЕЕ ПО-ИТАЛЬЯНСКИ.


– Именно здесь я встретила его, – сказала она. – В 1947 году, в день, когда я появилась на свет…



* Борджиа – испанский дворянский род из Арагона, правители города Гандиа. Фамильный герб – красный бык. Род подарил католическому миру двух римских пап и два десятка кардиналов. Его имя стало синонимом распущенности и вероломства.