Наши с ней пути туда вели с противоположных концов города. В своём воображении я рисовала её гнев, решимость, готовность бросить мне вызов и одолеть моим же оружием. Мы шли на великое сражение, а Джов – награда победителю. Когда я рассказала о её письме, он решил съездить к друзьям на выходные.

Её записка лежала у меня в кармане. Аккуратный почерк. Не терпящий возражений приказ. «Жду тебя в среду, 12-го, в 18:30, в баре отеля “Алгонкин”».

Почему там?

И вот я там.

За пять минут до срока. Время не ведает жалости.

Я облачилась как воин: от декольте до стелек в чёрное, волосы распущены, в ушах широкие кольца золотых серёг, боевая раскраска макияжа. У меня перед соперницей двадцать лет преимущества, и я намеревалась каждый его месяц пустить в ход.

Её волосы будут блестеть сединой, лицо будет в морщинах, фигура – грузной, а одежда – неряшливой. Поэтическая натура в сандалиях поверх носков, глаза за стёклами, как музейные экспонаты. Я видела её как живую: волосы и плоть рвутся на волю, а внутри томится надежда. Я осушу её, как болото.

Её там не было. Бар – шахматное поле пар, лавирующих бокалами с мартини, и официантов с зеркалами подносов над головой. Я обошла это поле ломаным зигзагом чёрного коня, но, кроме пары-тройки заинтригованных бизнесменов, никто меня, казалось, не заметил.

Она, конечно, не пришла. Она, конечно, не пришла бы. Это испытание на храбрость выдержала только я. Жутко разболелась шея. Я заказала коктейль и рухнула на стул под комнатной пальмой.

– Не возражаете?

– Нисколько. Вы, должно быть, англичанка.

– Почему?

– Слишком вежливы для американки.

– Американцы вежливостью не грешат?

– Разве что им щедро заплатят.

– Британцы грубят, сколько им ни плати.

– Тогда, выходит, мы с вами иммигрантки.

– Я, пожалуй, да. Мой отец здесь бывал. Он обожал Нью-Йорк. Говорил, это единственное место, где человек может быть собой, трудясь до седьмого пота, чтобы стать кем-то другим.

– Смог?

– Что?

– Стать кем-то другим?

– Да. Да, смог.

Мы замолчали. Она глядела на вход. Я поглядела на неё. Худым крепким телом борзой она подалась вперёд, мышцами спины придавая объём рубашке – белой, накрахмаленной, явно дорогой. Её левая рука напоминала витрину ювелирного магазина. Я недоумевала, как под таким грузом серебра женщина способна сидеть без крена.

Волосы у неё тёмно-рыжие, цвета кизила, глянцево-красные, их послушные локоны – произведение природы напополам с собственными усилиями. Её внешность намекала на творческий беспорядок работы мастера.

– Вы кого-то ждёте? – спросила я.

– Ждала. – Она взглянула на часы. – Вы здесь проездом?

– Нет. Я в Нью-Йорке живу. Работаю в Институте перспективных исследований. Я здесь, чтобы встретиться...

Встретиться – увидеть воочию, познакомиться, представиться, найти, познать, принять, дождаться появления, столкнуться, прийти в столкновение.

– Я здесь, чтобы встретиться...

***

По залу пронёсся ветер, он вырвал хмель из захмелевших, разметал бутылки в баре, как бутылочные пробки, ветер поднял в воздух мебель и швырнул в оцепеневшую стену. Официанты и их гости лохмотьями вылетели за дверь. Внутри не осталось никого, кроме нас, неё и меня, зачарованных друг другом, из-за ветра потерявших голос.

Она собралась, и вместе мы покинули разорённую комнату. Тротуары искривлялись под её ногами, мне оставалось только идти следом. Я уже не понимала, где мы. Решётка пространства изогнулась. Город превратился в косую подворотню, где она – более ловкая крыса.

Наконец мы остановились у скромной закусочной в обшарпанной части города. Она распахнула двери и мы устроились за зловеще уютным столиком с клетчатой скатертью, двумя гвоздиками и блюдцем хлебных палочек. К столику подошёл мальчик с графином красного вина и мисочкой оливок. Он вручил нам меню, словно у нас обыкновенный ужин самым обыкновенным вечером. Я оказалась во власти клана Борджиа, и они желали меня накормить.

Я взглянула на меню. «Еда вкусней на итальянском».

– Я встретила его здесь, – начала она. – В 1947-м, в день, когда я родилась...