Инстинктивная гармония.
Дженет Винтерсон


Мы с ней пойдем к месту встречи с противоположных концов города. В моем воображении я рисовала её злой, уверенной в себе, готовой сразиться со мной и победить меня в моей собственной игре. Предстоял большой бой, и Йов достанется победительнице. Когда я сказала ему, что получила от нее записку, он решил уехать к друзьям на выходные.


Ее записка лежала у меня в кармане. Написанная аккуратным почерком. Инструкция, которой нельзя было не подчиниться: «Встречусь с тобой в среду 12-го в 18.30 в баре отеля Алгонкин».
Почему она выбрала именно это место?
Это здесь. В запасе у меня оставалось пять минут, чтобы осмотреться. Время дорого. Оделась я воинственно – во все черное с головы до пят, точнее от декольте до стелек, волосы распущены, массивные золотые обручи в ушах, не макияж, а боевая раскраска на лице.
У меня была фора в двадцать лет перед моей соперницей, и я намерена была обернуть себе на пользу каждый месяц из этих двадцати лет.
У нее появятся седые волосы, морщины, лишний вес, она перестанет хорошо одеваться. Говоря поэтическим языком, облаченная в носки и сандалии, глядя на мир сквозь стекла очков, она превратится в музейный экспонат. Так и вижу, как ее волосы и тело испаряются, а с ними и ее надежды. Я бы смыла ее в канализацию.


Ее не было видно. В баре как фигуры на шахматной доске перемещались парочки с бокалами мартини и официанты с хромированными подносами над головами. Я вошла и, пройдя несколько шагов вперед, повернула под прямым углом, словно, сделав ход черным конем, но кроме нескольких бизнесменов, окинувших меня оценивающими взглядами, никто, казалось, не обратил на меня внимания.


Она, конечно же, не пришла. Она и не собиралась приходить. Это была война нервов , и я одержала в ней победу. Я почувствовала невыносимую боль в шее. Я заказала выпить и рухнула за столик под пальмой в кадке.
- Могу я к вам присесть?
- Пожалуйста, вы, наверное, англичанка?
- Почему вы так решили?
- Для американки – вы чересчур любезны;
- А американки, что же, не могут быть любезными?
- Могут, но только, если им достаточно заплатить;
- А британкам, сколько ни заплати, любезности не дождешься.
- Ну, тогда мы с вами обе из приезжих.
- Так и есть в моем случае. Мой папа сюда часто приезжал. Он обожал Нью-Йорк. Он говорил, что это единственное место в мире, где человек может выпрыгивать из штанов, чтобы чего-то добиться, не изменяя себе.
- А он смог?
- Что смог?
- Чего-то добиться?
- Да, конечно.
Мы помолчали. Она смотрела на дверь. А я на нее. Худая, взвинченная, тело, как у поджарой борзой, слегка подавшейся вперед в эту минуту, мышцы спины проступают сквозь белую, накрахмаленную, дорогую рубашку. Левая рука, словно витрина магазина Тифани. Непонятно как может женщина носить столько серебра и не заваливаться набок под его тяжестью. У нее были красно-рыжие волосы, цвет «темный-кизил» или «красная кожа», на вид мягкие, отчасти природный дар, отчасти плод собственных усилий. Мне показалось, что ее облик был столь же искусственным, сколь и натуральным.
- Вы кого-то ждете? - спросила я;
- Да, ждала, - она посмотрела на часы и спросила, - вы остановились в этом отеле?
- Нет. Я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте Передовых Исследований. Приезжала сюда ….
Как объяснить, зачем я приезжала: чтоб встретиться лицом к лицу. Познакомиться. Быть представленной. Выяснить. Испытать. Получить. Дождаться встречи. Столкнуться нос к носу . Схлестнуться лоб в лоб.
- Я приезжала сюда, встретиться….


И тут на бар налетел ветер такой силы, что вырвал из рук посетителей бокалы с напитками, раскидал бутылки за барной стойкой, словно пробки, взметнул в воздух мебель и швырнул ее в стену. Официантов и тех, кого они обслуживали, вынесло в дверь. В баре не осталось никого кроме нас двоих, загипнотизированных друг другом, не в состоянии продолжать беседу из-за ветра.
Она засобиралась, и мы вместе вышли из разгромленного помещения. Мне ничего не оставалось, как следовать за нею по пятам, пока она кружила по тротуарам. Я перестала понимать, где мы. Словно захлопнулась клетка. Город превратился в извилистую улочку, которая была ей знакома лучше, чем мне. Наконец мы добрались до небольшой закусочной в разрушенной части города. Она распахнула дверь, мы вошли и сели за столик с подозрительно красивой клетчатой скатертью, на котором стояла пара гвоздик и несколько палочек гриссини. Вышел официант с графином красного вина и чашечкой с оливками. Он протянул нам меню, будничным жестом, как будто предстоял обычный обед в самый заурядный день. Я попала в руки к Борджиа, и теперь они хотят, меня накормить.
Я взглянула в меню. НА ИТАЛЬЯНСКОМ ЕДА ВКУСНЕЕ.
- Именно здесь я с ним встретилась, - заговорила она, - в 1947 году в свой день рождения…»