Мы с ней будем двигаться к месту встречи с противоположных концов города. Я так и видела ее: злую, уверенную в себе, готовую схватиться со мной и побить меня на моем же поле. Борьба была жестокой, а наградой был Джо. Когда я сказала ему о том, что она мне написала, он решил уехать к друзьям на выходные.
Ее письмо лежало у меня в кармане. Аккуратный почерк. Повелительный тон. «Я встречусь с тобой в среду 12го в 6:30 в баре отеля «Алгонкин».
Почему она выбрала это место?
Но вот я здесь.
Ждать еще пять минут. Неумолимость времени.
Я оделась, как воительница: вся в черном, волосы распущены, в ушах массивные золотые серьги-кольца, яркий макияж. У меня есть преимущество в двадцать лет перед моей противницей, и каждый месяц до единого я обращу в свою пользу.
Наверное, она седеет; наверное, у нее морщины; наверное, она располнела; наверное, она будет небрежно одета. Наверное, на ней будут носки и сандалии, − так поэтично, − а на носу очки, настоящие музейные экспонаты. Я так и видела ее перед собой: обрюзгшую, полинявшую, с надеждой, наглухо запертой в сердце. Я опустошу ее до дна, оставлю одни опивки.
Ее ни слуху, ни духу. Бар − точно шахматная доска, и парочки маневрируют с мартини, и официанты на высоко поднятых руках проносят желтые блестящие подносы. Я точно черный конь двигаюсь по клеткам, поворачивая под прямым углом, но никому я вроде бы не интересна, разве что нескольким приглядчивым бизнесменам.
Само собой она не пришла. Само собой она и не должна была прийти. В нашей борьбе побеждал тот, у кого крепче нервы, и я выиграла. Я вдруг почувствовала, что у меня ужасно болит шея. Я заказала выпить и устало опустилась на стул под пальмой в горшке.
− Можно тут присесть?
− Да, пожалуйста. Вы, должно быть, англичанка.
− Почему бы?
− Слишком вежливы для американки.
− Разве американцы не вежливые?
− Вежливые, только если им хорошо платишь.
− Британцы невежливы, независимо от того, сколько им платишь.
− Тогда мы с вами, должно быть, отщепенцы.
− Я, должно быть, да. Мой отец часто бывал тут. Он любил Нью-Йорк. Он говорил, что это единственное место на свете, где человек может оставаться собой, вкалывая при этом до седьмого пота, чтобы стать кем-то другим.
− А он?
− Что?
− Стал кем-то другим?
− Да. Да, стал.
Мы умолкли. Она смотрела на дверь. Я смотрела на нее. Она была худой, жилистой, тело, как у борзой; сейчас она склонилась вперед, и под рубашкой на спине обрисовывались мускулы; рубашка была дорогая, крахмально-белая. Ее левая рука выглядела, как витрина «Тиффани». Я не очень понимала, как женщина может носить на себе столько серебра и не гнуться под его тяжестью.
У нее были темно-рыжие волосы, с красным отливом, как ветви кизила, очень мягкие, видимо, не только благодаря природе, но и благодаря тщательному уходу. Я подумала, глядя на нее, что есть в ней какой-то искус и в то же время безыскусность.
− Вы кого-то ждете? – спросила я.
− Ждала, − она взглянула на часы. – Вы приехали сюда на время?
− Нет. Я живу в Нью-Йорке. Работаю в институте фундаментальных исследований. Я пришла сюда, чтобы встретиться…
Чтобы встретиться: сойтись лицом к лицу. Завязать знакомство. Быть представленной. Найти. Испытать. Получить. Дождаться прибытия. Столкновения. Столкновения и противоборства.
− Я пришла сюда, чтобы встретиться…
И тут налетел ветер, ветер расплескал напитки, раскатил бутылки, точно пробки, ветер поднял мебель и разбил ее об обалдевшую стену. Официантов и тех, кого они обслуживали, вымело за дверь, точно сор. Ничего не осталось в комнате, кроме нас с ней; мы смотрели друг на друга, как загипнотизированные, и не могли ничего сказать из-за шума ветра.
Она собрала свои вещи, и мы вышли из разгромленной комнаты. Мне приходилось следовать за ней, а она шагала по тротуарам, то и дело сворачивая. Я уже не могла определить, где мы. Сетка координат искривилась. Город превратился в кривой переулок, и она была крысой, лучше знавшей дорогу.
Наконец, мы оказались перед маленькой закусочной в непрезентабельном районе города. Она стремительно вошла, и мы уселись за угрожающе-милый столик, покрытый клетчатой скатертью, на котором стояли две гвоздики и несколько палочек гриссини*. Мальчик принес нам графин красного вина и глубокую тарелку с оливками. Он вручил нам меню так, точно это был самый обыкновенный ужин в самый обыкновенный день. Я угодила в руки к Борджиа, и вот они желали, чтобы я поела.
Я посмотрела в меню. НА ИТАЛЬЯНСКОМ ЕДА ВКУСНЕЕ.
− Я встретила его здесь, − произнесла она. – В 1947, в день, когда я родилась…

* традиционные итальянские хлебные палочки, обычно размером чуть больше карандаша