Равные духом

Из «Равных духом»
Джанет Уинтерсон

Мы должны были прийти на место с разных концов города. Я вообразила её гнев, самоуверенность и решимость победить меня в моей же собственной игре. Нам предстояла большая схватка, призом в которой был Джов. Когда я рассказала ему о письме, Джов решил съездить на выходные к друзьям.
Её письмо лежало у меня в кармане. Аккуратный почерк. Указания, которым я должна следовать: «Встретимся в среду, 12-го числа, в 18:30 в баре гостиницы «Алгонкин».
Почему она выбрала именно это место?
А вот и оно.
Осталось пять минут. Как жестоко время.
Я была одета, как воин: вся в чёрном, волосы распущены, в ушах толстые золотые серьги в виде колец, на лице боевая раскраска макияжа. У меня было двадцать лет преимущества перед моей соперницей, и я намеревалась использовать каждый их месяц.
Она поседеет от страха, она будет напряжена, она будет страдать от лишнего веса и небрежно одеваться. Она попытается создать поэтичный образ: наденет сандалии на босу ногу, а её глаза за стёклами очков будут напоминать музейные экспонаты. Я почти увидела, как она бледнеет, выцветает, заперев надежду в душе. Я выпью все её силы до дна.

Её не оказалось на месте. Бар был шахматной доской из парочек с мартини, маневрирующих между официантами с серебристыми подносами, поднятыми высоко над головами. Я, словно чёрный конь, поперёк всех линий прошла в правый угол на другой стороне зала, но, по всей видимости, мною никто не заинтересовался, кроме пары бизнесменов, оценивших меня по достоинству.
Естественно, она не пришла. Естественно, она и не придёт. Это была война выдержки, и победа осталась за мной. Я вдруг заметила, что шея ужасно болит, поэтому заказала выпить и рухнула на сидение под пальмой в горшке.
- Могу я присесть здесь?
- Пожалуйста. Должно быть, Вы англичанка.
- Почему?
- Вы слишком вежливы для американки.
- Но ведь американцам не чужда вежливость?
- Только если им как следует заплатить.
- Зато англичане не проявляют вежливость, сколько бы им ни заплатили.
- В таком случае, должно быть, мы обе беженцы.
- Думаю, так и есть. Мой отец часто приходил сюда. Он любил Нью-Йорк. Отец говорил, что это единственное место во всём мире, где человек может быть самим собой и при этом из кожи вон лезть, пытаясь стать кем-то другим.
- И как, он смог?
- Что?
- Стать кем-то другим.
- Да. Да, смог.
Мы замолкли. Она смотрела в направлении двери. Я взглянула на неё. Она была стройной и жилистой, словно гончая. Рельефные мышцы её спины вырисовывались под блузкой – белой, накрахмаленной, дорогой. Её левая рука могла бы сойти за витрину ювелирного магазина. Мне сложно было представить, как женщина может носить столько серебра и не сгибаться под его весом.
У неё были тёмно-рыжие, вишнёвого оттенка волосы, настолько густые, что это казалось в равной степени как природным даром, так и результатом личных усилий. На мой взгляд, она выглядела столь же коварной, сколь и невинной.
- Вы кого-то ждёте? – спросила я.
- Ждала, - она посмотрела на часы. – Вы здесь проездом?
- Нет. Я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте перспективных исследований. Я пришла сюда, чтобы встретиться с...
Встретиться – увидеться лицом к лицу. Познакомиться. Представиться. Найти. Испытать. Воспринять. Дождаться прибытия. Столкнуться. Столкнуться интересами.
- Я пришла, чтобы встретиться...

В зале поднялся ветер: он вырвал напитки из рук посетителей, разметал бутылки в баре, словно пробки, поднял в воздух и в щепки разнёс мебель, швырнув её о стену. Официантов и прислугу вынесло за дверь в клочьях. В зале больше не осталось никого, кроме нас двоих – только лишь мы двое, зачарованные друг другом, неспособные говорить из-за ветра.

Она собрала свои вещи, и мы вместе покинули разрушенный зал. Мне пришлось следовать за ней, пока её ноги то и дело перескакивали с одного тротуара на другой. Я перестала понимать, где мы. Я попалась в сеть, из которой не было выхода. Город был извилистым переулком, а она оказалась лучшей крысой, чем я.
В конце концов мы добрались до маленькой закусочной в захолустной части города. Она неторопливо прошествовала внутрь, и мы сели за угрожающе милый столик с клетчатой скатертью, на которой расположилась пара гвоздик и несколько хлебных палочек гриссини. К нам подошёл официант с графином красного вина и вазочкой с оливками. Он вручил нам меню, словно это был обыкновенный обед в обычный день. Я попалась в руки отравителей Борджиа, и они хотели накормить меня.
Я посмотрела в меню. Надпись на нём гласила: «Итальянская еда приятнее на вкус».
- Я встретила его в этом самом месте,  сказала она. - В 1947 году, в день моего рождения.