Мы направлялись на место встречи с разных концов города. Я представляла ее злой, уверенной в себе, готовой бороться и победить меня в моей собственной игре. Намечалось большое противостояние, призом в котором должен был стать Джоув. Когда я сказала ему, что получила от нее письмо, он решил в эти самые выходные навестить друзей.
Письмо лежало в кармане. Убористый почерк. Текст четок и лаконичен: « Встретимся в среду, двенадцатого числа, в 6:30 вечера в баре отеля Алгонквин».
Почему она выбрала именно это место?
А вот и он.
Осталось лишних пять минут. Время жестоко.
Одета я была воинственно: вся в черном с головы до пят, волосы распущены, в ушах – толстые золотые кольца, на лице – боевая раскраска. У меня за плечами имелось преимущество перед соперницей в двадцать лет, и я собиралась воспользоваться каждым месяцем этой разницы.
Она наверняка должна была оказаться седеющей, морщинистой, страдающей избыточным весом, небрежно одетой. Лирический образ дополнялся натянутыми на носки сандалиями, а глаза за стеклами очков походили на музейные экспонаты. Я практически воочию ее видела: теряющие форму волосы и тело, с увядшей надеждой внутри. Я готова была ее с землей сравнять.
Ее нигде не было видно. Бар – точно шахматная доска, фигурами на которой выступали парочки, ловко управлявшиеся с бокалами мартини, да официанты, разносившие хромовые подносы на высоко поднятых руках. Я, словно черный конь, вышагивала под прямыми углами вдоль и поперек между рядами, но, за исключением оценивающих взглядов нескольких бизнесменов, никому, похоже, не было до меня дела.
Конечно она не пришла. Конечно она не осмелилась бы прийти. Эта была психологическая война, и победила в ней я. Вдруг у меня ужасно заболела шея. Я заказала выпить и съежилась от легкого прикосновения ладони.
- Можно присесть?
- Да, пожалуйста. Вы, наверное, англичанка?
- Почему Вы так решили?
- Слишком вежливы для жительницы США.
- Разве американцы невежливы?
- Только если им за это хорошо платят.
- Британцы невежливы всегда, сколько бы им ни заплатили.
- Тогда мы с Вами, наверное, эмигранты.
- Думаю, я - да. Мой отец приходил сюда. Он любил Нью-Йорк. Говорил, это единственное место, где человек может из кожи вон лезть, чтобы кем-то стать и оставаться при этом собой.
- И он смог?
- Что?
- Стать кем-то.
- Да. Да, смог.
Помолчали. Она смотрела на дверь. Я взглянула на нее. Худая, нервная, телосложением напоминавшая гончую, она сидела, напряженно подавшись вперед, и мышцы спины четко вырисовывались под тканью белой, накрахмаленной, дорогой блузки. Ее левая рука была похожа на витрину магазина Тиффани. Я диву далась, как женщина может носить на себе столько серебра и не согнуться под его тяжестью.
Волосы у нее были темно-рыжие, цвета ягод кизила, цвета красной замши, упругие, отчасти благодаря природе, отчасти – уходу. На мой взгляд, выглядела она утонченно и, в то же время, бесхитростно.
- Вы кого-то ждете? – спросила я.
- Ждала. – Она посмотрела на часы. – Вы здесь остановились?
- Нет. Я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте перспективных исследований. Я приехала сюда, чтобы встретиться…
Встретиться: сойтись лицом к лицу; познакомиться; быть представленной; найти; убедиться на опыте; принять; ожидать прихода; столкнуться; схлестнуться в конфликте.
- Я пришла сюда, чтобы встретиться…
В помещении поднялся вихрь, который расплескал напитки, разметал бутылки на барной стойке, словно легкие пробки. Мебель поднялась в воздух и как заколдованная разбилась вдребезги о стену. Официанты и ожидавшие их гости в истерзанной одежде вылетели за дверь. В комнате не осталось никого кроме нас, ее и меня, завороженных друг другом, не способных говорить из-за ветра.
Она собрала свои вещи, и мы вместе покинули разрушенную комнату. Мне приходилось следовать за ней, ведь, казалось, тротуары закручивались у нее под ногами. Я потеряла ощущение пространства. Лабиринт улиц слился в одну. Город превратился в изогнутую аллею, а она ориентировалась в нем лучше крысы.
В конце концов мы дошли до маленького трактира в бедном районе города. Она проскользнула внутрь, и мы устроились за вызывающе милым, покрытым клетчатой скатертью столиком, на котором стояли две гвоздики и несколько палочек гриссини. Вышел молодой официант с графином красного вина и чашей оливок. Он подал нам меню, словно это был обычный обед в самый обычный день. Я попала в руки Борджиа*, и сейчас они хотели меня накормить.
Открываем меню. ЕДА, ПРИГОТОВЛЕННАЯ ПО-ИТАЛЬЯНСКИ, ВКУСНЕЕ.
- Вот здесь я его и встретила, - сказала она. – В 1947 году, в день, когда появилась на свет…

* Борджиа – старый аристократический испанский род, некоторые представители которого занимали высшие чины в католической церкви и позже перебрались в Италию.