Вывернутая симметрия (отрывок из произведения Дженет Винтерсон)


Что-то подсказывало мне, что мы приближаемся к месту встречи с противоположных концов города. Я представляла, с какой неистовой уверенностью она готова сразиться со мной и победить в игре по установленным мною же правилам. Это будет настоящая битва. Ну а награда говорит сама за себя. Юп.

Я поведала ему о полученном от нее послании. Юп деликатно ответил, что на выходные как раз собирался навестить друзей. Послание было у меня в кармане. Аккуратный почерк, сжатый и безаппеляционный тон: «Встретимся в среду, 12-го числа, в 18:30, в баре гостиницы «Альгонкуин». Но почему именно там и что может скрываться за этим?..
Вот я и на месте. У меня в запасе пять минут. Время, как всегда, неумолимо.

Я со всей тщательностью подбирала доспехи для предстоящей битвы, и вот стою вся в черном, исключая декольте. Волосы распущены, в ушах сногсшибательные золотые серьги, на лице боевой макияж. У меня преимущество в двадцать лет, и уж я-то воспользуюсь каждым месяцем. С превеликим удовольствием буду наблюдать, как постепенно седеют ее волосы, лицо покрывается морщинами, фигура расплывается, как она уделяет все меньше внимания своему гардеробу. Как, хватаясь за соломинку, она пытается изобразить из себя романтика, эдакого мудреного очкарика в сандалиях на босу ногу, по которому музей плачет. Но у времени нет фаворитов, и она также становится его жертвой, хороня в душе последнюю надежду. Voila! Пора со двора!

Но где же она? Парочки с мартини в руках и официанты с высоко поднятыми хромированными подносами перемещались по бару, словно фигуры на шахматном поле. Я, как подобает черному коню, пошла букой «Г». Лишь несколько бизнесменов одарили меня любопытными взглядами, остальные же остались полностью равнодушны. Очень надо! Было очевидно, что она еще не пришла. И не придет. В этой борьбе нервов я вышла победительницей.

Я ощутила невыносимую боль в шее. Заказала выпить, и с трудом добравшись до столика под пальмой, растущей в массивном горшке, повалилась на стул.
– Не возражаете? – спросила я даму напротив.
– Ни в коем случае. А Вы, наверное, прибыли из Англии? – в свою очередь поинтересовалась моя визави.
– Почему Вы так решили?
– Слишком вежливы для американки.
– А разве вежливость не присуща американцам?
– Только в том случае, если они с этого что-то имеют.
– Я Вам так скажу: вежливость англичан не проявится, что бы они с этого не имели.
– Тогда мы с Вами, должно быть, беженцы.
– В отношении меня – похоже, так и есть. Мой отец часто приезжал сюда. Он любил Нью-Йорк и говаривал, что это единственный город на всем белом свете, где можно оставаться самим собой, при этом работая на износ, чтобы стать кем-то еще.
– И что он?..
– Что именно?
– Ну, стал он кем-то еще?
– Да... Он-то стал.

Какое-то время мы храним молчание. Я изучаю ее. Взгляд направлен в сторону двери. Тонкая, жилистая, она напоминает борзую, немного подавшуюся вперед. Дорогая накрахмаленная добела блуза, подчеркивающая мышцы спины. По обильности украшений левая рука не уступает витрине лавки ювелирных изделий от Тиффани. Даже не знаю, как женщина может держаться прямо, навесив на себя такое количество серебра. Темно-рыжие волосы цвета кизилового дерева или, скорее, дубленой кожи. Упругие, но сомнительной естественности. Искусность и простота сочетаются в ее образе в равной мере.

– Вы кого-то ждете? – спрашиваю я.
– Уже нет, – отвечает она, взглянув на часы.
– А Вы остановились в этой гостинице?
– Нет. Я живу в Нью-Йорке. Работаю в институте перспективных исследований. Сюда пришла встретиться…. «Стоп! Да не встретиться же, а сразиться с врагом, сойтись с ним лицом к лицу, узнать, кто из нас чего стóит, пройти испытание, получить урок жизни, не дрогнуть в мучительном ожидании, вступить в бой…пришла встретиться»…

По бару гуляет ветер, вырывающий бокалы из рук посетителей и разбрасывающий в стороны бутылки с такой легкостью, будто это всего лишь пробки. Он сносит с поверхностей все мелкие предметы, с силой ударяя их о входную дверь. Обслуга и обслуживаемые выбегают наружу в растрепанном виде, один за другим, пока мы не остаемся вдвоем – я и она. Мы гипнотизируем друг на друга взглядами, без слов: при таком ветре вербальное общение практически исключено.

Наконец она берет свои вещи, и мы выходим из разоренного ветром бара. Мне ничего не остается, как следовать за ней. Она идет впереди, то и дело сворачивая с одной улицы на другую. С каждым шагом я все больше теряюсь в пространстве. Ветер сплющивает крысиную клетку, именуемую городом, изгибает и вытягивает ее в одномерный канал, и она прорывается в него первой, оказавшись более проворной крысой.

Финишная точка нашего туннелирования представляет собой небольшое кафе в изрядно обшарпанной части города. Она непринужденной походкой заходит внутрь, я за ней. Мы садимся за столик, накрытый клетчатой скатертью, настолько изящной, что даже страшно к ней прикасаться. Столик украшает ваза с двумя гвоздиками и стакан с несколькими хлебными палочками. К нам подходит официант, дополняя композицию стола графином красного вина и блюдцем с оливками. Он вручает каждой из нас меню с такой аскетической отрешенностью к происходящему снаружи, как будто это самый заурядный ужин самым заурядным вечером. Похоже, я попалась в цепкие лапы «Борджиа». Интересно, чем они собираются меня отравить?
«ИТАЛЬЯНСКИЕ БЛЮДА ВКУСНЕЕ», – утверждает лозунг со шпайзе-карты.

– Вот здесь я и познакомилась с ним, – нарушает молчание она, – в 1947-м году, в день своего рождения…